– Только не в местной газете, – оборвал его я. – Мы даже не знаем, что с нами будет завтра. Даже в центральной газете тебе за это вряд ли заплатили бы. Но что ты хотел нам сообщить?
– Он убийца.
– Что?
– Да, он убил человека.
– Бьёркенстам?
– Да.
– Как так?
– Это случилось давно. В кабаке в Бостаде завязалась хорошая потасовка, человек пятнадцать-двадцать, не меньше. Это правда, можешь проверить. Погиб один мой приятель, его здорово пнули в голову. Полиция не нашла концов. Никто не проболтался, ни из нас, простых парней, ни из них… Высшее общество, они до такого не опустятся…
– Когда это случилось?
– В девяностом году.
– И ты говоришь, Бьёркенстам в этом участвовал?
– Это он пнул моего приятеля в голову так, что тот испустил дух.
– И ты до сих пор молчал?
– Я старался об этом забыть, понимаешь? Но когда я увидел этого типа в газете, подумал о том, что он миллионер, а я жалкий неудачник на пенсии… Тот тип из газеты так и не перезвонил мне.
– Он заболел.
Я уже не помнил, что плел ему о Щенке раньше.
– Сейчас я страшно занят, но, если хочешь, чуть позже мы могли бы вместе перекусить.
– О’кей. Но есть ли у тебя какие-нибудь доказательства?
– Только моя память… Да, еще вырезки из газет.
– Захвати их с собой, если не трудно.
– О’кей.
Он продиктовал мне адрес кафе неподалеку от его дома, и мы договорились встретиться в двенадцать.
– И еще одно, – вдруг вспомнил Оскар Хеландер. – Я ведь не так давно разговаривал с ним, сказал, что пришло время платить по счетам, «payback time», так у них это, кажется, называется?
– У кого это «у них»? – не понял я.
Но тут снова залаяли собаки.
– С кем ты разговаривал, с Бьёркенстамом?
Но Оскар Хеландер уже нажал кнопку.
Что же это такое было?
Я чувствовал легкое покалывание в теле, как бывало во времена журналистской молодости, когда, предчувствуя сенсационный материал, уже видишь перед глазами кричащие заголовки, вкладку с головокружительными снимками и анонс на первой полосе.
В общем, запахло жареным.
Что же он такое плел, этот Оскар Хеландер?
Что он шантажировал Якоба Бьёркенстама, «подпольнейшего» шведского миллионера?
Собственно, ее совсем не огорчало, что мужа часто не бывает дома. Таким образом у нее оставалось больше времени на размышления. Деньги. Такое чувство, будто свекор со свекровью наложили лапу на все, что могло приносить доход: на недвижимость в Стокгольме и Лондоне, промышленные предприятия, фермерские хозяйства, отели, продуктовые магазины и торговые центры.
Волей-неволей она стала частью могущественного императорского дома.
Сегодня многие крупные предприятия возглавляют женщины, и это давно уже никого не удивляет. Почему же ее новая семья упорно придерживалась убеждения, будто слабый пол ничего не понимает в бизнесе? И это притом, что свекровь, похоже, заправляла здесь всем!
Не менее странным казалось и то, что ни муж, ни его родители ни разу не заговаривали с ней о брачном контракте. Иногда ей казалось, что родственники мужа считают ее слишком недалекой для заключения договоров. Но и другая причина представлялась не менее вероятной: в «лучших семьях», к которым, несомненно, причисляли себя Бьёркенстамы, понятия «развод» просто не существовало.
Мальчишки – это мальчишки, их проделки принято терпеть, отводить глаза в сторону. Так оно было всегда, так останется и впредь.
В новой жизни подруг у нее было немного. Те, с которыми она познакомилась через мужа, носили забавные прозвища: Мюффан, Триллис, Пюссе или Пирран. Они были из другого мира и по-настоящему звались Модде, Филиппа и Виктория.
Там, где она выросла, детям не давали таких имен.
С детства ее называли не иначе как Нетта. Но новые подруги – жены и сестры приятелей мужа – тотчас окрестили ее Аггис. Что ж, благозвучнее, по крайней мере, чем Мюффан или Пирран, и не так похоже на бандитскую кличку.
Это Пюссе впервые раскрыла ей глаза на неверность мужа.
Пюссе была здоровенной бабищей с вытянутым лицом и крепкими челюстями, делавшими ее похожей на лошадь.
– Не слушай, что болтают люди, – говорила она. – Кто из нас без греха? И у нас есть свои недостатки и слабости, даже если мы не изменяем мужьям. А кто хуже, кто лучше – это еще вопрос.
Она не совсем понимала, о каких недостатках и слабостях говорит Пюссе.
Подруги редко встречались, правильнее будет сказать, не встречались вообще, но на этот раз Пюссе пригласила ее отобедать в ресторане «Рич», что на Биргер-Ярлсгатан в Стокгольме. Как оказалось, эта неслыханная щедрость имела вполне конкретную причину. Пюссе вдоволь насладилась ее унижением и болью.
Когда она позже весь их разговор передала мужу, тот долго смеялся:
– Бабы болтают больше, чем им пристало. Неужели ты этому веришь?
Между тем он ничего не подтвердил и не опроверг.
Тогда она открылась своей подруге Петре.
– Боже мой! – воскликнула та. – Ты имеешь все, о чем мы только мечтаем. И если муж разок-другой сходил налево – что тебе с того?
Действительно, ничего.
Петра и слышать не желала о такого рода проблемах. Возможно, и они относились к числу привилегий, о которых только мечтали женщины ее круга.
