Проснувшись, я первым делом схватился за мобильник и набрал номер, который дал мне Щенок. Таким образом я надеялся выйти на человека, у которого могла быть информация о Якобе Бьёркенстаме. Он так долго не отвечал, что я хотел уже отменить вызов, но наконец в трубке кто-то прокашлялся, а потом раздался неприветливый мужской голос:
– Какого черта?
– Доброе утро, – отозвался я.
– Доброе, какого черта? – хрипло повторил мужчина.
Где-то на заднем плане лаяли собаки, похоже большие.
– Закрой пасть! – прорычал мужчина.
– Но я еще ничего не сказал, – возмутился я.
– Это я собаке. – Он снова прокашлялся и как будто сплюнул. – Ну и кто же вы?
Я представился и объяснил, что звоню по поводу снимка, который он видел в газете.
– Поздно же ты проснулся, – с укором заметил мужчина.
– Но я получил ваш номер только вчера вечером.
– Чем вы там только занимаетесь? Я звонил неделю назад, даже больше… Но подожди… это ведь был не ты…
– Я… – неуверенно возразил я.
– Нет, тот был другой.
– Кого ты имеешь в виду?
– Того, с кем я тогда говорил.
– Он перешел в другую газету и передал твой номер мне.
Повторное «закрой пасть» и на этот раз, похоже, не возымело действия. Псы буквально заливались лаем.
– Давай созвонимся через час? – неожиданно предложил мужчина. – Ты разбудил меня, и собаки разволновались.
– Через час?
– Через час.
– А как тебя зовут?
Но он уже положил трубку.
Я сварил себе кофе, сел за компьютер и снова набрал в «Гугле» фамилию Бьёркенстама. Таким образом я снова вышел на материалы о валютных махинациях на Востоке, но чем именно занимался там Бьёркенстам, по-прежнему оставалось неясным. Я кликнул на статью в «Нью-Йорк таймс» о том, как Соединенные Штаты чинят препятствия русскому бизнесу в Западной Европе. Якоб Бьёркенстам упоминался в ней как бы между прочим. Его имя стояло в списке, где, кроме него, было еще семь человек – все русские и украинцы, подозреваемые в коррупции и вывозе из страны денег, которые на самом деле принадлежат не то государству, не то русскому народу, – вот все, что я смог понять из английского текста.
Но какое это могло иметь отношение к девочке?
Связь, несомненно, была, но я будто держал в руках концы оборванных нитей. До сих пор мне не удалось обнаружить ничего, что бы хоть как-то проливало свет на то, почему девочка так испугалась Бьёркенстама.
Чем объяснялась столь странная реакция на его фотографию в газете?
Я не стал выжидать целый час и перезвонил уже через сорок пять минут.
– Теперь можешь говорить? – спросил я.
– Позже.
– Где ты? Думаю, нам лучше встретиться.
– Я живу в Хельсингборге.
– Как тебя зовут?
– Оскар.
– Оскар, а дальше?
– Хеландер. Оскар Хеландер.
– Ровно через сорок пять минут я буду в Хельсингборге, но прежде я хотел бы знать, о чем все-таки пойдет речь?
– О’кей, – отозвался он, проигнорировав мой вопрос. – Там есть скамейка. Мы можем посидеть, пока животные будут гулять.
Тут я услышал мягкий топот, а потом в трубку задышала собака.
– Так зачем ты звонил репортеру Тиму Янссону? – повторил я.
– Я узнал его.
– Кого?
– Того типа на фотографии.
– Бьёркенстама?
– Да.
– Вы знакомы?
– Ну… не то чтобы… Но мне есть что о нем рассказать. Честно говоря, я рассчитывал на вознаграждение.
