— Я прослежу. Я могу к ней зайти?
— Как только ее обмоют. Она пришла в себя, но ей поставили успокоительное. Сон сейчас ей очень полезен. Денис, ей лучше побыть здесь.
Он снова коротко кивнул.
— Я останусь.
— Пожалей ее нервы. Хочешь добавить к ее стрессу еще и волнения, что оставил мальчишек одних?
Он качнул головой.
— Она проспит всю ночь. Утром приедешь.
Он молчал и не двигался. Герман вздохнул.
— Денис, дай мне обработать твои руки и поезжай домой. Прими душ и переоденься — от тебя воняет. И захвати смену белья для Наташи.
Он практически не спал ночью. Всё время проверял телефон. Проваливался в дрёму и выныривал из нее. Её тускнеющие глаза неотступно смотрели на него.
Мальчишки бодрствовали, когда он приехал. Он разрешил им спать в одной комнате. Сказал, что Наташа упала в квартире, когда протирала антресольные полки, ушиблась, ей сделали укол, и она поспит эту ночь в больнице. Лешка дождался его внизу.
— Денис, как Наташа?
— Ушибы, вывих руки, сильно испугалась.
Брат подошел к нему вплотную.
— Расскажешь правду, что случилось?
Денис посмотрел ему в глаза, и столько в них было тоски и гнева, что Алексей просто кивнул, ткнул в плечо.
— Всё образуется. На связи.
— Спасибо.
Илья пришел к нему посреди ночи.
— Денис, мама умрёт?
Он вздрогнул, присел перед пацаном и взял его за руку.
— Нет. Илья, ей нужно отдохнуть, и она поправится. Завтра ты с ней увидишься.
— Обещаешь? — он смотрел на него ЕЁ взглядом.
— Обещаю.
Мальчик обнял его. Он похлопывал его по спине. А сам чувствовал себя еще паршивее, чем прежде. В итоге, ребёнок уснул на его кровати, а он с переменным успехом кемарил в кресле.
Утром Марк и Илья слаженно приготовили бутерброды, чай и даже кофе Денису. Он сам развез их в школы и помчался в больницу.
Наташа всё ещё спала. Он придвинул стул, оперся локтями о колени и просто ее рассматривал. Резко сдвинулся в сторону, просунул руку под одеяло и потрогал ее ступню. Холодная. Он достал носки, аккуратно надел их под покрывалом, согревая ее своим теплом. А когда закончил, наткнулся на ее взгляд.
Она не пошевелилась, не вздохнула. Открыла глаза и увидела его у себя в ногах.
— Что ты делаешь? — прохрипела она и, испугавшись собственного голоса, осознала где она и после чего. И вмиг застыла.
Денис медленно вернулся на стул.
— Наташа.
Она прикрыла глаза. Глаза, которые продолжали оставаться невнятного цвета.
— Ты в больнице.
Она подняла руку, желая что-то сделать, но тут же распахнула глаза и совсем окаменела.
Он бережно подхватил ее пониже повязки.
— Растяжение и вывих. Нужен полный покой.
Она посмотрела на ссадины на его руках. Он проследил за ее взглядом.
— Нас не хотели пускать.
Они помолчали. Она моргнула, приподняла вторую руку.
— Ими же ничего нельзя делать. Как долго?
— Несколько дней точно, — он слегка наклонился к ней.
Она посмотрела ему прямо в глаза и полоснула по всем внутренностям своей бездонной погасшей серой тоской.
— Болит где-то? Хочешь, я позову врача? — он заставлял себя говорить, выталкивая слова ровным тоном. А внутри рычал.
— Я хочу домой, — не голос, шорох.
Она снова перевела взгляд на свои перебинтованные руки.
— Как только тебя осмотрят, поедем.
Она покачала головой.
— Нет, я же пока… без рук.
Денис уже поднялся со стула, намереваясь найти врача. Он тронул ее за плечо, она вздрогнула.
— Я побуду твоими руками.
Она втянула воздух.
— Упакуешь меня в памперс и будешь таскать по дому?
— Так и сделаю, если понадобится.
Он заметил стекающую по виску слезу. Потянулся к ней, но она резко уткнулась щекой в подушку, стирая влажную дорожку.
Его снова отправили в коридор на время осмотра.
Врач вышел, сообщил, что медсестра поможет ей освежиться и поесть.
— Если вы захватили её вещи, можете передать.
Он вытащил небольшой пакет и постучал в палату. Пожилая женщина открыла, приняла его с мягкой улыбкой и закрыла дверь.
Он переговорил с врачом, получил инструкции по уходу, рецепт на лекарства и мазь и вернулся к ней. Она полусидела на кровати, в новой больничной сорочке, прикрытая от пояса одеялом. Волосы расчесаны и убраны в простой хвост. Синяк на скуле особенно четко темнел на фоне бледной кожи и таких же бледных глаз.
— Можем ехать. Только я не взял твою одежду.
— Не важно, — прошептала она.
— Точно, — он стянул с себя толстовку. — Давай наденем.
Он осторожно натянул ей ее через голову, помог просунуть руки. Откинул одеяло и подхватил ее на руки. Он нес свою легкую ношу, ощущал ее дрожь и прижимал к себе, чтобы согреть и успокоить. Ее. Себя. Обоих.
Она дышала им. Видела, что он кипит, отчего его слова становились отдельными и какими-то рублеными. Видела боль в его глазах. Ощущала, как он осторожничает. Хотелось разорвать эту пленку между ними, но она вся сама стала мутной и покрытой чем-то мерзким.
