И снова в приемной смолкли разговоры: начался очередной артиллерийский обстрел. Вот уже третьи сутки русские обстреливают тяжелыми снарядами весь квартал, помеченный на карте цифрой «153». На сей раз толчки рвущихся снарядов ощущались даже здесь, в этом глубоком подземелье имперской канцелярии. Железобетонный потолок гудел и вибрировал, словно крышка гроба, в которую уже забивают гвозди. «Это тяжелые снаряды «катюш» рвутся во дворе имперской канцелярии», — сообразил Зейдлиц. Он держал себя в руках и не поднял глаз к потолку. Бывая на фронте, Зейдлиц слышал музыку русской «катюши», но в прочности перекрытия подземелья, которое строилось под его наблюдением, не сомневался.
Рядом с ним стоял диетический врач фюрера Адольф Вернер, еще сравнительно молодой, красивый блондин. Он тоже не поднял глаз к потолку. Зейдлиц познакомился с Вернером недавно и считал его своим лучшим другом — смелый человек, умеет держать себя достойно в любой обстановке.
Не обращая внимания на то, что происходит над их головами, Вернер и Зейдлиц стали изучать обстановку, нанесенную на карту Германии по утренней сводке генштаба. Коричневым карандашом были обозначены линии обороны немецких войск. На западе коричневая линия проходила через Гамбург, Магдебург, Дессау, Лейпциг, Штутгарт. На востоке творилось что-то непонятное: коричневые круги, зигзаги, скобки были разбросаны как попало, не связаны между собой и напоминали звенья порванных цепей. Больше всего потратил графита коричневый карандаш, отмечая обстановку Берлина. Тут было много и черных линий. Черные линии, обозначающие советские войска, сползались к Берлину с востока, юга и севера. Южнее Берлина вытянулась длинная черная, с раздвоенным острием стрела, одно жало которой приближалось к Дрездену, другое, изогнувшись, тянулось к Берлину… Но самая большая опасность, по мнению Зейдлица, надвигалась с юго-востока, потому что с этой стороны русские ближе всего подошли к старому Берлину.
— Как доложить об этом фюреру? — спросил Вернер, ткнув пальцем в точку, обозначающую аэродром Темпельгоф.
— Он узнал раньше нас с тобой, — ответил Зейдлиц.
— И как?
— Ждет, когда ты позаботишься о его завтраке.
— О да, — Вернер посмотрел на часы, — пора, пора.
В приемной появился повар Гитлера. Он тоже пунктуален и принес завтрак минута в минуту, точно по установленному графику. В руках он держал поднос, покрытый белой салфеткой. Под салфеткой — вегетарианские блюда: вялые листки парниковой капусты; морковная котлета и несколько кусочков серого зернистого хлеба.
Повара встретила Ева Браун. Она теперь больше, чем раньше, заботилась о Гитлере. «Бедная красавица, — пожалел ее Зейдлиц, — не видит солнца, не дышит чистым воздухом — только букеты цветов, доставленные сюда ночью, напоминают ей, что на земле продолжается жизнь, что уж пришла весна, что землю греет солнце».
Зейдлиц и сам не знал, что происходит там, наверху. Последние дни ему ни разу не довелось выходить в город. Лишь вчера ночью он поднялся наверх послушать речь Гитлера. Фюрер выступал перед батальонами юных фольксштурмовцев, которые были выстроены во дворе имперской канцелярии. Они клялись сражаться за Берлин до победного конца. О, это было так сильно и так внушительно! Ничего подобного Зейдлиц еще не встречал. Темнота, дым, вспышки взрывов, и множество юных голосов произносят: «Сражаться до победного конца!..»
Раздался звонок из кабинета Гитлера, дверь распахнулась:
— Фюрер приглашает к себе всех, кто ожидает приема.
Еще не все успели войти, а Гитлер уже начал свою речь:
— Я остаюсь с вами, мои верные друзья. Я решил сражаться до конца. В Берлине будут разбиты отборные части большевиков. Пусть все знают об этом!.. Сегодня ночью две тысячи американских самолетов бомбили Дрезден… Да, да, бомбили потому, что туда вступают русские… Это хорошее предзнаменование… Это хорошо…
«Почему хорошо? — мысленно возразил Зейдлиц, остановившись в дверях. — Гибнут люди, гибнут великие ценности Дрезденской галереи, разрушен лучший театр Германии, горят заводы «Мерседес». И это хорошо?»
— …Своим ударом американцы бросили вызов русским…
«Ах, вот в чем дело… дальновидно», — сразу согласился с Гитлером Зейдлиц.
— …Я жду сообщения о схватке русских с американцами на Эльбе!.. Могу сказать вам, — продолжал Гитлер, — вчера вечером Черчилль направил секретную телеграмму Монтгомери: «Тщательно собирать германское оружие и хранить так, чтобы это оружие можно было снова раздать германским солдатам, с которыми мы, вероятно, будем сотрудничать, если русские продолжат наступление на запад».
Зейдлиц восхищен: «У фюрера отличная память. Эту телеграмму он лишь мельком просмотрел сегодня утром, она лежала в папке расшифрованных английских распоряжений, переданных по радио. И вот уже цитирует слово в слово».
— …Слышите? Черчилль изъявляет готовность сотрудничать с нами. Я верил, я знал, что так будет…
Послышались вздохи облегчения.
