Когда цветут камни полностью

— Какую же помощь я могу просить еще? — задумчиво спросил радиста Фрол Максимович и, помолчав, сказал: — Победа нужна, конец войны! Вот это будет помощь! — И распахнул окно.

Над Громатухой сгущались сумерки, а в воздухе, где-то не так высоко, кружил самолет. Первый самолет за четыре года войны. Он сделал один круг, другой, и сердце Фрола Максимовича затрепетало, как у ребенка, от радости. «Это, наверное, Максим прилетел!» И, уже не чувствуя под собой ног, побежал на северную окраину прииска, чтобы обозначить кострами посадочную площадку.

В сумерках между косматыми полосами дыма в небе заморгали красные и желтые огоньки. С земли взвилась зеленая ракета — посадка разрешена.

Снижаясь, «юнкерс» потащил за собой яркий хвост пламени и, приземлившись, весь воспламенился. Вокруг него заметались человеческие фигуры. Максим Корюков не стал ждать, чем кончится суета возле горящего самолета, включил рацию и приказал перенести огонь направо, держать под прицелом взлетные площадки.

Его внимание было приковано к ангарам центрального аэродрома Темпельгоф, расположенного в южной части Берлина. В одном из них, как показал пленный из комендатуры аэродрома, стоял самолет Гитлера, готовый к вылету. Вероятно, Гитлер вылетит из Берлина если не сегодня ночью, то рано утром: на аэродром уже явилась фрау Винтер, личный секретарь Гитлера, в совершенстве владеющая испанским и английским языками.

Еще вечером, перед сумерками, штурмовые отряды полка вплотную подошли к аэродрому с юга. Однако продвинуться дальше к ангарам не смогли: впереди лежало открытое, ровное поле. Завязался огневой бой. С той и другой стороны строчили пулеметы. Перевес в огневой силе был на стороне противника, но это не смущало Максима. Он больше думал о другом: за правым флангом полка осталась большая группа фашистов, оттуда можно ждать контратаки, и успеют ли до начала этой контратаки подтянуться остальные полки дивизии? Если не успеют, то полку придется развернуться франтом направо, и тогда — чем черт не шутит! — с аэродрома взлетит самолет, который ни в коем случае нельзя выпускать из Берлина.

С той минуты, когда штурмовые отряды прорвались к аэродрому, Максим начал вдалбливать немцам, что они лишены возможности разрешать самолетам взлет и посадки на этом аэродроме. Такую свою волю он продиктовал огнем оружия. Неизвестно, поняла ли это аэродромная прислуга, но факт оставался фактом: хозяином аэродрома были уже не немцы. Обязанность коменданта аэродрома Максим пока возложил на себя. Правда, через два часа такая самоуверенность показалась ему смешной, потому что он еле-еле удержался на южной границе аэродрома.

В полночь фашистские пулеметчики неожиданно открыли бешеный огонь. Кое-где аэродромные команды пытались подняться в контратаку. Делали они это с одной целью — отвлечь внимание русских от посадочных площадок. Максим сразу же разгадал их замысел и не дал противнику обмануть себя. Штурмовые отряды полка, отразив контратаки, продолжали держать под огнем бетонированные полосы.

Вдруг последовал тревожный сигнал по радио, затем — звонок начальника штаба.

— Корюков!.. Ты обманул командира дивизии: никаких твоих отрядов у аэродрома нет, колонна главных сил дивизии с танками попала под фланговый огонь противника и несет большие потери. Являйся сейчас же к командиру дивизии.

— Не могу, — ответил Максим.

— Почему?

— Несу комендантскую службу на аэродроме Темпельгоф.

— Прекрати глупые шутки.

— Прошу проверить. Даю серию красных ракет…

— Вижу… Тогда принимай меры, иначе будешь головой отвечать.

И Максиму пришлось развернуть почти весь полк фронтом в другую сторону и вести наступление навстречу двигающимся сюда танкам и колонне главных сил дивизии. Но сам он с небольшой группой пулеметчиков остался на месте, не спуская глаз с ангаров.