— Он пуды искал, да опоздал. Старатели эти пуды давно в золотоскупку сдали. — Матрена Корниловна подошла к столу. — Пишите акт: принято в государственную кассу…
— Ну, погоди ты с актом, — остановил ее Фрол Максимович. — Это теперь никуда не денется. Поясни, когда ты его и как?
Матрена Корниловна присела к столу:
— Не хотела я вам этого говорить, да вижу, людей зря тормошите, жалко стало… — Она посмотрела на свои ладони и заговорила теперь уже своим голосом, без иронии, задумчиво: — Ну, подошла я к пихтачам, смотрю — Дымка пустилась по прямой, потом сделала крюк. Ага, думаю, по ключу идет, норовит следы от собаки скрыть, чтобы потом опять на эту тройку выйти. Присела я за валунок и жду. Тем временем Дымка напала на след и — тяв, тяв! — голос дала. Слышу выстрел: от собаки, паразит, решил избавиться. Потом в меня, паразит, прицелился. Пуля возле самого уха просвистела. Что мне оставалось делать? Убьет, думаю, сволочь. И тоже прицелилась… А сейчас сходила на то место и подобрала вот это — для успокоения твоей души, Максимыч… Давно я за его сыном следила, а потом поняла — корень-то зла в самом старике лежит. И вот Дымка помогла… — Матрена Корниловна повернулась к милиционеру: — Если протокол составлять вздумаешь, меня в понятые запиши. Другого выхода у меня не было. Так он все лето мог людей пужать, а теперь будет спокойнее.
Что происходило на Громатухе в этот день, Фрол Максимович не знал: остался на реке провожать плотовщиков с первой партией заготовленного леса. Только вечером он вернулся на прииск. Вернулся и сразу подметил — живет Громатуха какой-то новой жизнью. Всюду резвятся ребятишки — играют кто в лапту, кто в лунки, кто в прятки, не боясь темных углов и глубоких оврагов. Кажется, за всю войну не было такого оживления на прииске. «Они, дети, хорошо перенимают настроение взрослых: как видно, взрослые сегодня перестали пугать детей беглецами из тайги», — подумал Фрол Максимович.
Возле парткомовского крыльца его окружила ватага мальчиков, вооруженных самодельными наганами, винтовками и гранатами. Глазенки у них поблескивали. Мальчики были охвачены азартом победителей.
— Дядя Фрол, мы тоже беглецов ловили…
— Ну, молодцы, молодцы, — добродушно похвалил их Фрол Максимович.
— Тут без вас знаете что было! — спешил рассказать курносый мальчик, сын солдатки Котовой. — Бабка Ковалиха как кинется на Семку да как треснет его прямо по губам…
— А моя мамка схватила доску и прямо через людей по затылку того, в медвежьей шкуре, — добавил черноголовый внук бабки Ковалихи. — Будешь знать, говорит, как убегать с фронта. Потом на него все набросились. Хотел Семку вот этой еще пикой, да не дали…
— Погром, значит, был? — спросил Фрол Максимович.
— Не допустили, — жалуясь, ответил за всех тот, что сказал: «Мы тоже беглецов ловили». — Растерзали бы их на клочки, да милиционер за наган схватился. Разве это правильно, дядя Фрол?.. Все люди против этих паразитов, а он защищает их…
— Правильно делает, — ответил Фрол Максимович.
Мальчики, переглянувшись, вдруг будто повзрослели, даже задумались: они надеялись, что парторг не одобрит милиционера, заставит вывести пойманных бродяг из каталажки на суд людей.
Расталкивая задумавшихся ребят, вперед вышла белокурая девочка, что живет в доме рядом с конторой.
— Судить их надо после победы, когда тятя придет, — сказала она совершенно серьезно. Отец этой девочки до войны был заседателем народного суда, о чем, видно, не раз говорили ей мать и бабушка.
— Конечно, конечно, — согласился с ней Фрол Максимович. — А еще какие новости у вас есть?
— Еще… Завтра еще два новых разреза будут возле школы размывать, — сообщил сын солдатки Котовой. — Мы уже посмотрели. Как начала прибывать вода, так там сразу два монитора наладили. Здорово получается. Как ударила вода, так сразу вот такой, с избу камень перевернула… Дядя Фрол, говорят, самым главным над этими разрезами будет ваш Максим. Правда это?
— Не знаю, он где-то задержался. В Берлине, наверное, задержался, — ответил Фрол Максимович.
— Ну, как возьмут Берлин, так он и приедет, — успокоил его кто-то из ребят.
— Конечно, как кончится война, так вернется.
— А скоро это будет?
— Думаю, скоро…
— Значит, скоро и белый хлеб будет?
— Скоро и белый хлеб будет, — ответил Фрол Максимович, чтобы не огорчить ребят, а у самого в горле запершило, вот-вот слезы брызнут.
— Ура-а! Скоро белый хлеб!.. — закричали мальчишки и понеслись дружной ватагой по деревянному тротуару, гремя перекосившимися досками.
В парткоме Фрола Максимовича встретил радист с большой радиограммой из промышленного отдела крайкома партии:
