Случилось это вчерашним вечером у переправы через канал. Бугрин был в плащ-палатке, в каске и в темноте мало чем отличался от солдат.
— Куда вы этакие дубины тянете? — спросил он артиллериста, остановившись возле орудия большой мощности.
— К рейхстагу, — ответил артиллерист, — на помощь моему земляку генералу Бугрину. Он уже вплотную к Адольфу подошел, да взять не может: там, говорят, такие мощные крепления, что только мои орудия сумеют их разбить. По личному, так сказать, вызову генерала Бугрина мы и продвигаемся.
— Прямиком, в тесные улицы, с такой неразворотливой дубиной?
— Разумеется.
— Ну и дурак же твой земляк.
— Это Бугрин-то дурак?!
— Дурак, если такое распоряжение сделал.
Артиллерист соскочил с лафета, поправил пилотку на голове и, оглянувшись на товарищей, сказал зловещим голосом:
— За земляка могу на твоей физиономии беспорядок устроить. Так сказать, за себя не ручаюсь.
— Ого! А если сдачи дам?
— Сдачи… — Артиллерист подал знак товарищам: будьте начеку. — Сдачи не возьмем, потому как оскорбляешь человека, который солдатскую душу насквозь понимает.
— Впервые это слышу…
— То-то же. Знать надо, на кого голос поднимаешь. Побывай у него в армии — и увидишь. От Волги до Берлина с полной обоймой пришел.
— Ну, это сомнительно, что с полной, — заметил Бугрин.
— Говорю тебе — почти с полной.
— Как же это удалось?
— А вот так… Если какой командир забудет о живой солдатской душе, такого дрозда получит, что будь он палкой, и той станет больно.
— Палку Бугрин давно забросил, — заверил артиллериста Бугрин.
— Значит, ты его тоже знаешь?
Ничего не ответив, Бугрин скрылся в темноте. А сейчас вот вспомнил того артиллериста и пожалел, что не сможет поговорить с ним в открытую, по душам. Он торопился на участок, где полк Корюкова пробил брешь в оборонительном поясе старого Берлина и оказался отрезанным от главных сил. Бугрин опасался, что противник навалится на полк Корюкова и уничтожит его еще до начала всеобщего штурма…
Лишь на минуту задержавшись в штабе дивизии, Бугрин велел ехать к зданию, в котором расположился штаб полка Корюкова.
— Ну как дела? — спросил он, поднявшись на пятый этаж.
Командир дивизии, поглядывая на присутствующего здесь Скосарева, начал докладывать обстановку, а Скосарев молча подал Бугрину карту, ту что взял у Лисицына. Слушая комдива и читая карту, Бугрин убедился, что полк Корюкова и в самом деле далеко ушел вперед, проникнув через два узких прохода, и эти проходы противник запер огнем пулеметов. Но, разглядев систему круговой обороны, организованной Корюковым, Бугрин успокоился: штурмовые отряды расположены надежно.
— Что же вы решили? — спросил он комдива.
Тот опять взглянул на Скосарева и как-то нерешительно ответил:
— Вот сейчас организуем решительную атаку. Ударом во фланг мы отвлечем внимание противника направо, с тем чтобы расширить этот прорыв… — Комдив показал карандашом квадрат, куда ночью прорвался полк Корюкова.
— Так… Чья это идея?
— Наша, — не без тщеславия ответил Скосарев, надеясь, что командарм оценит его скромность.
«Э, понятно, генерал Скосарев, — подумал Бугрин. — Ты своими подсказками так сковал инициативу командира дивизии, что тот, бедняга, только и смотрит в твой рот».
Вслух Бугрин сказал:
— Корюков отвлекает противника на себя, а вы на себя? Отставить атаку! До утра!
Скосарев вздрогнул:
— Но там же полк. Ему угрожает уничтожение. Надо выручать.
— Один полк выручим, а два погубим, если уже не погубили…
— Не понимаю, — искренне удивился Скосарев. Он заподозрил, что Бугрин испытывает его отношение к Максиму Корюкову. Подумав так, Скосарев принялся убеждать генерала, что очень озабочен судьбой полка и потому настаивает на немедленной организации решительной атаки.
Бугрин выслушал его внешне спокойно и сказал:
— Вчера вечером я беседовал с одним артиллеристом. Здоровенный детина. Он собрался набить мне физиономию за то… Впрочем, я хотел бы, чтобы вы послушали суждения этого человека.
— О чем же?
— О самом главном, что надо знать войсковым командирам, — ответил Бугрин и опять про себя: «Корюков отвлек на себя по крайней мере два полка противника, значит, ослабил оборону фашистского гарнизона на каком-то другом участке, своими действиями он помогает мне найти правильное решение на завтрашний день… Молодец, Корюков, молодец!.. Однако с какого же участка противник снял эти полки? Эх, если бы Корюков захватил «языка»…»
Принесли рацию. Радист настроился на полковую волну, дал сигнал: «Не мешайте, будет говорить хозяин», затем вызвал Корюкова — и галдеж в эфире на полковой волне прекратился.
Услышав отзыв Корюкова, Бугрин взял микрофон:
— Ну как, крестник, жарко в твоем доме отдыха?
— Терпимо, — ответил Максим.
— Жмет?
— Да как сказать, одного сынка потеснил, жду еще, да никак не дождусь.
— Слушай… не получишь ли ты к завтраку свежих «язычков»?
— Подслушивают, — предупредил Корюков.
— Черт с ними, пускай подслушивают, именно этого я и хочу. Рассказывай…
