«Трусов презираю, как предателей, а если меня считают трусом, то прошу на том закончить разговор. Больше ни на какие вопросы отвечать не буду».
Ночью следователь представил эти материалы командиру дивизии. Тот приказал запечатать их в пакет и с нарочным отправить в штаб армии, генералу Скосареву.
— Прошу оставить меня в полку до конца сражения за Берлин, — обратился Верба к командиру дивизии.
— Приказ старшего начальника отменить не могу, отправляйтесь в штаб армии и объяснитесь там с кем положено, — ответил командир дивизии, отводя глаза. — Ваш вопрос будет разбираться на Военном совете. Полк истекает кровью…
Последняя фраза была произнесена с такой значительностью, что Верба поверил — полк гибнет. Его раздирали сомнения: как поступить? Он стал убеждать себя согласиться с предъявленными ему обвинениями, чтобы не обвиняли других. Ведь если он будет оправдываться, то этим набросит тень на честь и совесть погибших в бою товарищей.
А сейчас стало известно, что полк успешно наступает. Значит, штурмовые отряды не потеряли боеспособности… Сознание Вербы прояснилось. Все встало на свое место.
Выплеснув на голову еще две каски холодной воды, Верба отошел от колонки, причесал волосы и направился к дому, занятому под Военный совет армии.
Тут его встретил осунувшийся и поблекший Скосарев. Пакет с показаниями Вербы он получил ночью и тотчас же решил обсудить дело на Военном совете, но Бугрин и член Военного совета отказались его слушать. Они предложили ему самому подать рапорт об освобождении от занимаемой должности.
Скосарев понял, что дело его плохо. Надо было думать о реабилитации перед органами более солидными, чем Военный совет армии и фронта. Личные письменные показания Вербы могли пригодиться. Эти показания — убедительный документ, показывающий, на кого опирается тот же Бугрин и кого он поощряет. Вскоре должны поступить материалы о штрафной роте, и тогда откроется со всей ясностью, в каких условиях приходилось Скосареву бороться за высокую дисциплину в войсках.
— А, вы уже здесь? — протянул он, встретив Вербу.
— Да, товарищ генерал, я здесь.
— Пока вам нечего тут делать. Идите в резерв и ждите вызова. Почему кривите рот?..
— Извините, это от меня не зависит…
За спиной Скосарева остановилась резко заторможенная машина. Из нее, почти на ходу, выскочил Бугрин.
— А, и Верба здесь!
— Прибыл на Военный совет.
— Зачем?.. Ах, да, да, да… Ну, вот что… Вижу, тебе нездоровится. Адъютант, в госпиталь его. Я сейчас позвоню туда. Садись, садись в мою машину. Полк ваш отвожу на отдых. Молодцы!.. Что стоишь? Марш, марш в госпиталь. Кому сказано?.. Поправишься, тогда разберемся…
Скосарев попытался остановить Бугрина:
— Лейтенант Корюков прикинулся больным и сбежал…
— Знаю. И что из этого следует?
— Затягивать разбор дела Вербы, мне кажется, не имеет смысла.
— «Кажется»… — Бугрин крикнул Вербе: — В госпиталь! — И, повернувшись к Скосареву, что-то сказал о Василии Корюкове, но Верба не разобрал его слов: шофер включил скорость…
Штаб полка Корюкова готовился к перемещению в Шенеберг, на Паулюсштрассе, где остановились на отдых штурмовые отряды. Надя и Варя сговорились отправиться туда раньше штаба. Но как это осуществить? Без проводника, знающего план Берлина, не скоро найдешь улицу Паулюса.
Девушки вошли в комнату начальника штаба. У него сидел бледный полковник с тросточкой.
— Я хочу пешочком пройтись к Корюкову, — говорил он начальнику штаба. — Пройдусь, посмотрю…
— Да ведь это полковник Вагин! — наконец узнала его Надя. Сердце ее сжалось. После ранения на Одере полковник, цветущий командир дивизии, превратился в тощего морщинистого старика. А ему не было еще и сорока лет. Седина с висков переметнулась на брови, щеки провалились, плечи стали острыми. Видно, много пришлось ему пережить в поединке со смертью.
Пошептавшись с Варей, Надя обратилась к Вагину:
— Возьмите нас с собой, товарищ полковник. — Она назвала ему Варю.
— Здравствуй, Надя. Леонид Иванович меня звать, — сказал Вагин, здороваясь с девушками за руку.
— Это командир нашей дивизии, — сказала Надя подруге.
— Вернее сказать, бывший, — шутя поправил ее Вагин, — но вот вырвался на отдых, и потянуло посмотреть на вас.
— Спасибо, что не забыли.
— Хотел забыть, да не получилось. Так, значит, со мной хотите прогуляться?
— Хотим, — в один голос ответили Надя и Варя.
— Только хожу-то я теперь медленно, а вам, вижу, не терпится поскорей, — предупредил их Вагин.
Они вышли из подвала.
На лестнице их встретил капитан Лисицын.
— Задержали меня в штабе дивизии, товарищ полковник, — положил он Вагину извиняющимся тоном. — Следователь по делу Вербы требовал дать показания, будто он трус и умышленно отстал от полка.
— И что ты ему ответил? — быстро спросил Вагин.
— Хотел отмахнуться — такая чушь несусветная. Но потом раздумал и написал — клевета. Так что, извините, немножко опоздал.
