Лисицын вместе со всем полком аплодировал изо всех сил, не чувствуя, как разгорелись у него ладони и зарумянились щеки. Девушки раскланивались перед столь благодарной публикой. Одна из них в центре, гибкая и остроглазая, усердно подчеркнуто кланялась в сторону командира полка. Еще сильнее загремели аплодисменты. Впервые за всю войну видели солдаты, как «наступало» на командира полка «нежное создание». И они не обороняли его, нет, они подбадривали наступающую.
Максим сидел рядом с сестрой в окружении солдат и офицеров. Варя что-то говорила ему, показывая глазами на сцену. Он, рассмеявшись, махнул рукой.
Среди восторженных солдат Лисицын искал глазами комсорга штурмового отряда Прудникова. Но его что-то не было видно.
— Танцевальная картинка «На полянке!» — звонко объявила ведущая.
Тонко тренькают струны балалайки, и на сомкнутых кузовах грузовиков вырастают зеленые кустики, алеют ленточки в косах вставших в хоровод девушек. Посреди хоровода прохаживается горделивый парень с балалайкой, в кепке набекрень. Как вскидывает он брови да как вышагивает! Парню весело, а девушки грустят. Их много, а он один.
Солдаты, поняв сюжет танца, перемигиваются. И вот на сцене все ожило, заискрилось, зацвело: на полянку выходят вернувшиеся с фронта солдаты-победители, в орденах, радостные, дружные. Это трогает гвардейцев до самой души — каждый видит себя снова дома, среди родных и любимых.
В эту минуту к командиру полка подошел ординарец Миша. Лисицын знал, что он принес приказание.
Корюков посадил Мишу возле себя, рядом с Варей. Но Варя, не обратив на него внимания, посмотрела направо. Там появился Прудников. Почти незаметным движением руки она позвала его к себе. Тот развел руками: как пройти через толпу? А она все звала, звала настойчиво. Кто-то понял их безмолвный разговор, и вот словно волнорез пробороздил ряды. Солдаты, давая Прудникову дорогу, образовали коридор. Если бы он и не захотел пройти, его все равно протолкнули бы по этому коридору.
Между тем темп танца на сцене все нарастал и нарастал. Как в вихре, кружатся девушки. Мелькают ноги, развеваются цветастые платья и ленты, — все сливается в один вращающийся радужный круг.
Только теперь Лисицын подметил, что Максим Корюков не смотрит на сцену. Глаза его задумчиво и строго глядят поверх толпы.
Еще звенели переборы баяна, еще кружились на сцене девушки, а возле Лисицына уже собрался весь взвод разведчиков. Сейчас полк пойдет в бой, а разведчикам и саперам положено быть впереди.
Полк выступил на Потсдамерштрассе поотрядно. На первый взгляд, в построении полка Корюкова нет никакого порядка. Пожалуй, можно возмутиться: идут по центральной улице Берлина — и такая бестолковщина! Следовало бы построить полк поротно и четко промаршировать, чтобы оставшиеся жители Берлина видели, как высокоорганизованны и дисциплинированны советские войска. А это что? Пушки двигаются разобщенно, машины похожи на взлохмаченные копны сена… А солдаты… они или пьяные или сошли с ума! Вот полюбуйтесь: танк развернулся на куче обломков, размял их в пыль, и в этой пыли барахтаются солдаты… Даже офицеры позволяют себе такое разгильдяйство. Что это значит?
Корюков ответил бы просто:
— Полк идет не на парад, а в бой. Это боевой порядок штурмового полка…
Времени на подготовку к выходу на рубеж атаки оставалось мало, поэтому Корюков решил проверить готовность отрядов к бою на марше. И здесь, на Потсдамерштрассе, он обнаружил, что у многих гвардейцев еще поблескивают начищенные сапоги, зеленеют каски, на гимнастерках горят ордена и медали. А кругом, куда ни погляди, серый фон. Пришлось сделать замечание. На глаза попался щеголеватый автоматчик первого штурмового отряда сержант Алеша Кедрин, на голове у него белел бинт. Выслушав замечание, Алеша тут же высыпал на себя несколько лопаток пыли, покатался на разбитых кирпичах и стал серым. Его находчивость понравилась Корюкову.
— Давно бы так, — сказал он сержанту.
Это моментально передалось по отрядам, и через несколько минут все гвардейцы стали пыльно-серыми.
Леня Прудников, которому командир отряда приказал сегодня состоять связным при штабе полка, шагал за кухней комендантского взвода. Его тревожили сомнения, мучила совесть. Ноги были как ватные, в голове шум, а перед глазами — Варя. Получилось так, что это из-за нее он согласился быть связным. Впрочем, почему из-за нее? Ему приказал командир отряда.
Варя осталась с Надей. Но у Лени было такое чувство, что она держит его невидимыми нитями, которые с каждым шагом все сильнее и сильнее, точно стягивающаяся резина, тащат его назад. Шагать становилось все тяжелее. Шаг, еще шаг. Останавливаться нельзя, оглядываться тоже, иначе не хватит сил двигаться вперед.
И тут он попался на глаза командиру полка.
— Куда это ты собрался в таком виде, комсорг? — спросил Максим. — Что это за наряд?
