Леня поднял голову и, увидев, что делают связные, спрыгнул в воронку от бомбы, вывозился так в пыли, как мог, выскочил и со всех ног бросился догонять свой отряд. Замечание командира полка он понял на свой лад: «Комсоргу отряда стыдно плестись в хвосте». А это значило: надо быть там, где положено быть комсоргу. Теперь оставалось как-то убедить товарищей, что он лишь на минуту забыл о своих обязанностях.
Не прошло и часа, как полк приступил к выполнению боевой задачи. На переднем крае наступила обычная предвечерняя пауза. Через боевые порядки частей, остановившихся перед Тиргартеном, стали незаметно просачиваться мелкие группы штурмовых отрядов Корюкова. Максим лишь предупредил командиров действующих здесь батальонов, что введет в бой свои отряды не после, а до оформления приема и передачи позиций. Командира полка он уговорил не снимать своих подразделении до тех пор, пока передний край противника не отодвинется назад.
— Удастся ли? Посмотрим, — с недоверием ответил командир. — Что-то не вижу активности.
— Смотрите, если уже не просмотрели, — ответил Корюков.
И вдруг камни словно ожили: задвигались кирпичные кучи, глыбы арматуры, обломки стен, упавших балконов. Будто стихийная сила природы сдвинула корку земли на этом участке, и все пришло в движение.
Вот большая горбатая глыба пересекла улицу. Наконец-то фашисты поняли, что это советский танк, и открыли по нему огонь. Поздно. И бесполезно. Даже фаустпатроны не остановили его. Броня, прикрытая мешками с песком, оказалась неуязвимой. Взвилась красная ракета: атака! Сильный взрыв. Это саперы первого отряда подорвали стену. В стене образовалась брешь. В нее, теперь уже во весь рост, бросались гвардейцы. Взят один квартал, второй…
Новое препятствие: канал Ландвер с высокими бетонированными барьерами и отвесными стенами. Подход к мосту пронизывался пулеметным огнем справа и слева. Площадь перед мостом заминирована. Под асфальтовой коркой запрятаны сотни противотанковых и противопехотных мин. Корюков дал сигнал: «Стоп!» Он решил ждать ночи. Ночью можно будет организовать переправу через канал и захватить мост.
Гвардейцы занялись улучшением исходных позиций.
Группа захвата первого штурмового отряда приступила к очистке от фашистов подвала углового дома, что вблизи моста. Прудников первым вскочил в этот подвал вслед за брошенной гранатой.
Вскоре в подвале собралась группа захвата, подошли танкисты, затем артиллеристы и полковые разведчики. Отсюда хорошо просматривались подступы к мосту: каждому хотелось заранее присмотреться и наметить себе путь к мосту по самому кратчайшему расстоянию. Выход из подвала широкий. Видать, раньше сюда прямо с улицы пивные бочки скатывали. Здесь была пивная — от стен пахло солодом. Бочки стояли в каждом углу.
Спустя некоторое время напряженность у людей спала. Воины перевели дыхание. Мало кто помнит, дышит ли он в бою. Теперь можно было поговорить, пошутить, посмеяться.
запел кто-то из артиллеристов. Эту последнюю фразу он привез из познанского госпиталя.
Один Леня Прудников был по-прежнему молчалив и грустен. Гвардейцы по-своему объяснили себе его состояние: о такой девушке, как Варя, не грешно погрустить.
Алеша Кедрин не выдержал и присел рядом с Леонидом.
— Слушай, комсорг, ну, скажи по совести, что у тебя случилось?
— Не спрашивай. Сам виноват. Потом скажу.
— Догадываюсь. Но очень-то не грусти. Со мной тоже однажды случился конфуз. Хорошенькая такая была, ну прямо прозрачный и нежный лепесток. Голос ласковый, глаза — синее море, смотрит на меня так влюбленно — снимай рубашку и ныряй в это синее море. Оторопел я сначала, потом набрался храбрости — поцеловал. Ничего — вздыхает. При втором разе тихонько шепчет: «Не надо». А я все свое. И тут она как развернется да как резанет меня по уху, аж в глазах позеленело. Нежная, а ударила не хуже молотобойца. Потом вскочила, махнула косой перед носом и ушла, а я сижу как в гипсе — ни рукой пошевелить, ни ногой… Ухо горит, на душе муторно… И вот, как ты, два дня ходил злой и грустный. Потом все же помирились. Так что ты не грусти. В этом деле тоже тактика нужна: выдержка и спешить не надо, на силу не надейся. Понял? Любит она тебя. Даю голову на отсечение — любит. Слышишь, Леня, любит.
Алеша тронул друга за плечо.
— Да отстань ты…
— Вот чудак! Я к тебе с добрым советом, а ты злишься.
— Прекрати.
Кедрин отошел от Лени к окну.
