В подвале разместились отделы штаба, а верхние комнаты Василий «забронировал» для командира полка, начальника штаба и замполита. В комнату командира полка он поставил широкую кровать с пышной постелью: две большие подушки, пуховая перина, роскошное покрывало. Мягко, пышно, красиво. Самому бы понежиться в такой постели, да нет, сначала надо угодить брату, раз уж так получается.
Вскоре на хорошо сервированном столе выросли пирамиды бутылок с различными винами: Василий отыскал винный погребок и взял их оттуда — на первый случай в меру. Ключ он спрятал у себя, иначе писаря растаскают все до последней бутылки, ничего не оставив командиру полка про запас.
«Выпьет, закусит и, может, разговорится, — соображал Василий. — Угрюм Бурчеев (так он называл Максима в юности). Каким был, таким и остался — весь в отца: молчаливый, холодный как рыба. Красноперый таймень…»
После начала наступления Василий пережил полосу мучительнейших колебаний. Что делать дальше? Он понимал, что если сознается перед Максимом хотя бы в том, что был в плену, то все равно сочувствия не вызовет. Надо быть последним глупцом, чтобы сунуться к нему в такое время.
Между тем тучи сгустились. В полку появился Отто Россбах, с которым Василию приходилось встречаться в Берлине, на заводе «Сименс», еще летом сорок четвертого года. Через Россбаха Василий получал приемники для штаба армии Власова. А теперь этот немец попался разведчикам полка. Недавно, перед самым наступлением, разведчики привели его в тылы полка с распоряжением Вербы: «Принять на довольствие как перебежчика…»
Отто Россбах сделал вид, что не узнал Василия. «Но рано или поздно выдаст, — подумал Василий. — Поэтому надо опередить его или посадить на нож… Однако не так-то легко это сделать: Россбах, видно, чувствует нависшую над ним опасность и все время крутится среди солдат, учит их немецкому языку, спит с ними, как свой, и разведчики оберегают его».
Скрипнула калитка. Василий к окну: не Максим ли? Нет. А пора бы ему появиться в штабе. Где-то бродит — по отрядам или на НП. И Вербы нет. Верба в политотделе.
Над крышей дома со свистом пролетел снаряд. Василий вобрал голову в плечи: от такого шального снаряда, от глупого осколка можно на всю жизнь остаться калекой или погибнуть.
По асфальтированной дорожке усадьбы кто-то громко затопал. Шли двое. Походка идущего впереди была знакомая.
— Наконец-то…
Василий распахнул окно. Нет, это ординарец Мишка. Вот обезьяна, даже походку перенял у Максима и топает, как богатырь. С ним санитарка Кольцова.
Увидев в руках Миши два котелка с дымящим супом и кашей, Василий спросил:
— Вы кому несете обед?
— Командиру полка.
— Где он?
— Там, на НП.
— Поднимитесь сюда, ко мне, посмотрите, как я ему комнату оборудовал.
Миша и Надя поднялись на второй этаж.
— Вот смотрите. Хорошо? Это я для отдыха командиру полка оборудовал. Зовите его сюда. Тут я еще кое-что приготовил, чтобы раздразнить аппетит. — Василий кивнул на бутылки с винами.
— Столько бутылок для одного командира?
— Почему для одного? Командиры полков всегда обедают с друзьями. Сюда посадим замполита, сюда — начальника штаба, сюда — нового парторга. Ну а мы скромненько за этот вот столик, в уголок. Тут уютно. Хорошо?
— Хорошо-то хорошо, но едва ли он придет сюда, — сказал Миша.
— Почему?
— Некогда ему сейчас.
— Слушай-ка ты, ординарец, и ты, санитарка. Для вас забота об отдыхе и здоровье командира полка — служебное дело. А мне он родной брат. Разумеете?
— Разумею, — ответил Миша.
— Вот и действуй как надо.
— Ладно, скажу.
Хрустнув пальцами, Василий уже просительным тоном сказал Мише:
— Послушай, Миша… Расскажи Максиму, как я тут для него постарался. Понимаешь, все своими руками сделал, от души. Отдохнуть ему надо по-человечески. Расскажешь?
— Ладно, расскажем, — ответила Надя, потому что Миша от обиды не мог выговорить ни слова: он ли не заботится о командире?
И они ушли: Миша — на НП, Надя — к санитарной повозке.
Возвращаясь из политотдела дивизии, Верба заглянул в тыловые подразделения полка. Полк готовился к штурму Берлина, и слово политработника, обращенное к тем, кто будет обеспечивать участников штурма боеприпасами и продуктами питания, сейчас здесь так же необходимо, как порох для заряда. Ведь в условиях уличного боя обеспечение мелких штурмовых групп патронами, гранатами и питанием потребует от повозочных и поваров решительности: кухню и повозку с боеприпасами в канаве не укроешь, они должны находиться там, где идет бой — в центре расположения штурмового отряда. И с таким запасом, чтобы на случай, если отряд окажется отрезанным от главных сил (а в городском бою это бывает нередко), люди были обеспечены на несколько суток.
Верба спокойно беседовал с поварами, а начпроду полка не сиделось. Каждую минуту он вскакивал и глядел в сторону кухни первого штурмового отряда. Там обер-ефрейтор Отто Россбах.
