Неожиданно мотоцикл повернул направо. В голову Россбаха закралась тревожная мысль: «А не подослан ли этот танкист Корюковым? Отвезет подальше и убьет».
Судорожно схватившись одной рукой за руку танкиста, другой за руль, он спросил:
— Вы куда?
— Не бойся, камрад, не собьюсь, еду правильно, — ответил танкист и назвал тот самый пригородный район, в котором жил Россбах.
— Да-да. Все прямо… — Он похлопал танкиста по плечу, вспомнив, что на регулировочном пункте сам указал расположение своего дома.
И снова засвистел в ушах встречный ветер, донося запах родных мест. Вот уже угол собственной усадьбы Россбаха, лесопитомник, еще триста метров — и родной дом.
Танкист сбавил скорость.
Справа, невдалеке от дома пивовара Митке, дымилась походная русская кухня. Вдоль забора выстроились детишки, женщины, старики. Все с мисками и котелками.
Танкист на малой скорости проехал мимо них и снова нажал на газ. «Нет, он не знает, где мой дом», — с облегчением отметил про себя Россбах и неожиданно крикнул:
— Стоп!
Мотоцикл остановился против калитки.
— Вы живете здесь? — спросил танкист.
— Да.
— Ну что же, счастливой встречи с родными. Будем знакомы: помощник коменданта вашего района капитан Петров. Если потребуется какая-нибудь помощь, заходите прямо ко мне. До свидания. — Танкист взял под козырек и, нажав газ, умчался дальше.
— До свидания! — радостно крикнул ему вслед Россбах.
Оглянувшись, он заметил, что за ним следят люди. В калитке, оцепенев от неожиданности, стояли родные: жена, мать, дочь, дворник. Только сына и отца не было среди них.
— Отто, мы видели, как тебя приветствовал русский гауптман, — послышался за спиной голос пивовара Митке. — Поздравляю. Ты мудрый человек. Я всегда верил в тебя. Скажи: русские — честные люди?
— Неужели это ты, Отто? — не веря своим глазам, воскликнула жена Россбаха и кинулась к нему: — Ох, Отто, Отто, в доме большое горе! Не входи туда.
Но Россбах вошел. Окна были завешены, пахло паленым, во всех комнатах царил хаос, под ноги попадались толовые шашки: кто-то готовился взорвать дом. В столовой лежал уже почерневший труп Оскара, старшего брата Россбаха, сотрудника департамента информации.
— Он не успел уехать, русские танки вернули его с переезда, — проговорила дочь, — он хотел взорвать дом, но мы не дали. Он всех нас обозвал предателями. Сказал, что мы не понимаем, какая трагедия потрясла Германию, и застрелился…
Отто Россбах молчал. У него побледнели мочки ушей.
— От Эриха что-нибудь есть? — наконец спросил он о сыне.
— Эрих в Берлине, — ответила дочь.
— И старик там же?
— Нет, дедушка в подвале… — И она заплакала.
Россбах спустился в подвал. Здесь еще оставался запах продуктов: мясные консервы, сушеная рыба, стеклянные банки с ягодами и маринованными фруктами, кульки кофе, ящики макарон. А посреди подвала под балкой висел отец. Он вытянул носки, будто стараясь нащупать опору.
Кто же вышиб из-под ног отца эту опору? Конечно, Оскар. Это его рук дело… Вот о какой трагедии он говорил перед смертью. Да, это трагедия. Шок.
— Трагедия, шок, трагедия, шок… — повторял шепотом Россбах.
Сюда донеслись голоса людей, собравшихся перед домом.
На лестнице Россбаха встретил его бывший батрак, косолапый Вольф. Еще до войны с Россией Россбах подозревал его в сочувствии коммунистам. Сейчас Вольф вошел в дом и заговорил с Россбахом так, будто между ними никогда не было разногласий. Россбах догадался: Вольф теперь смотрит на него как на человека, который сознательно перешел на сторону Советской Армии и, стало быть, примирился с коммунистической доктриной.
— Выйди, Отто, на улицу и расскажи людям правду о Красной Армии, — требовательно попросил Вольф.
Россбах поднял отяжелевшую голову, невидящим взглядом посмотрел на потолок и направился к выходу.
Перед домом собралось много людей. В сгущавшейся темноте Россбах распознал лица соседей. Они так же, как и Россбах, еще не успели прийти в себя.
Лишь беззаботный пивовар Митке повторял все тот же вопрос:
— Русские люди — честные?.. Я угощал советских солдат и офицеров пивом. Они здорово платят. В долг не требуют, только за наличные. Не изменят ли они теперь политику?
Отто Россбах посмотрел на него косо. Вот наивный человек. И неторопливо ответил:
— Не изменят. Политика у них всегда одна…
В ожидании Максима Василий между делом спустился в подвал к писарям штаба, которые считали его своим другом. От них он узнал, что Верба отправил Россбаха домой.
— Непонятно, что за причина, — проговорил один из писарей.
— Не знаю. Замполиту видней, — с деланным спокойствием сказал Василий. Чувствуя, что бледность заливает его лицо, он пожаловался на головную боль. Ему в самом деле стало душно. В этих «друзьях» он теперь не нуждался. Они мешали ему хладнокровно оценить случившееся.
