А пока что — в доме хлопочет прислуга, присланная графом. И, разумеется, во время работы судачит, судачит… Это же женщины, они по-другому не могут! Вот так походишь между ними, вроде как присматривая — и наслушаешься всякого. О том, что в доме графа творятся интересные вещи: де Камилле, представьте, стал видеть простых людей, и даже не брезгует иногда спросить о чём-то, и не только о делах. Мало того: откуда-то из глухомани выписал больную старуху, говорят, ослепшую, заслал в лечебницу при монастыре гертрудианок, и велел приготовить для неё две комнаты в закрытом ранее крыле покойной матери. Само крыло недавно приведено в порядок: отмыто, отчищено после десятилетнего-то покоя, проветрено, мебель обновлена, цветы во всех комнатах… Не надумал-ли граф жениться? А та старуха оказалась вовсе не старухой: пожилая, да, но ещё крепкая и почти и не седая, только, говорят, бельма на глазах были, но монахини ей чем-то их промывали-промывали, молились — да и смыли. Прозрела-то Наннет, оказавшаяся бывшей графской кормилицей. Эх, не иначе Господь его сиятельство вразумил, или где-то к чему-то граф сильно приложился головушкой, ведь на пустом месте человек так не меняется…
Хозяйка Назара просто млела от таких разговоров. По всему видать — радовалась за графа. Назар и сам покрутил головой: вишь ты! Что ж, за хорошего человека грех не порадоваться.
Из угощения на свежепобеленной и отмытой кухне всего-то и было, что на скорую руку состряпанные пирожки, но Назар всё-таки облопался — и лишь тогда вспомнил дружеское предостережение наставника. А заодно и его поручение.
— Я ж совсем забыл! — вскочил со стула. — Ирис-ханум, брат Тук просил напомнить, что вы ему какую-то штуковину обещали на время, чтоб изучить. Так он меня как раз за ней послал!
Хозяйка наморщила лоб, вспоминая.
— Ах, да! Конечно. Сейчас он мне ни к чему… Погоди, только найду, во что завернуть, чтобы в глаза не бросалось.
Она исчезла в дверном проёме, а тётушка Мэгги покачала головой:
— Эх, всё-то им игрушки да исследования… Большая уже, о чём серьёзном думать пора, а у неё одна наука на уме. Да это… искусство, да книги. Ну как ей сказать о чём путном, если она о женихах и слышать не желает?
Назар поперхнулся тёплым молоком.
— Да ты что, тётушка? Она же вдова, зачем ей опять замуж?
— Вдова… — Мэг сердито нахмурилась. — Бога гневить не буду, конечно, эфенди золото был, а не муж; да только пожил вместе с ней совсем недолго… А женщине опора нужна, да и… детки не помешали бы. Что ж пустоцветом-то быть! А из неё хорошая мать получится: видела я, как она Айлиновых малышей нянчит, а сама аж с завистью на подругу глядит. Эх, что там, хватала бы этого графа, пока другим не достался, да и дело с концом!
Назар фыркнул.
— Скажешь тоже, тётушка Мэг!
— Ты только… — Ирландка поменялась в лице и приложила палец к губам: — Молчи! Она страсть как не любит такие разговоры! И ты, Али, помалкивай!
А Ирис уже летела в кухню, довольная, разрумянившаяся.
— Уже заканчивают, осталось ковры настелить и в кладовых прибраться, и будем всё смотреть, смотреть! — Она радостно покружилась. Видимо, то, что успела увидеть на ходу, ей уже нравилось. Выложила перед Назаром свёрток. — Вот, держи. Отнесёшь брату Туку и передай, что мне не к спеху, до возвращения в Эстре не понадобится.
Какой-то твёрдый продолговатый предмет был завёрнут в кусок синего бархата, скреплённого витым шнуром. Назар прощупал под плотной тканью характерные очертания, выпуклости и грани и… догадался.
И даже возгордился. Ему доверили такую ценную вещь!
— За пазуху сунь, — посоветовала госпожа. — Мэг, да не смотри так, никто у него ничего не отнимет и не украдёт, я заклятье на ткань закрепила.
***
