Во-вторых, Жене остро не хватало рядом того, кто посоветует и поддержит в трудную минуту, кто обнимет и скажет: «Не волнуйся, все получится, я помогу». Конечно, тетя Катя всегда готова утешить и дать совет, но не хочется загружать ее своими проблемами и огорчать упадническим настроением. И еще не хватает жизненного опыта, который мог бы послужить фундаментом для осуществления мечты. Женя много читала на тему бизнес-планирования, изучала маркетинг, недавно окончила довольно качественные полугодичные курсы по стратегии и предпринимательству, но сомнение и страх не уходили. «Наверное, это нормально, – утешала она себя. – Невозможно открывать собственное дело и не бояться провала. Папа, как я по тебе скучаю…»
В-третьих… Женя внимательно посмотрела на Сергея и пришла к выводу, что поесть с ним пиццу – хорошая идея. Потому что ей нравится, как он улыбается, а его фраза «Не сдавайся» все еще звенит в душе.
«Пора выбираться из своей берлоги… Как говорит тетя Катя, нужно жить, – подходя к Сергею, подумала Женя. – Интересно… это свидание?.. Придется признаться, что плаваю я не очень хорошо. – Она сдержала улыбку и сделала последний шаг. – Вот… я пришла. И я немного стесняюсь».
– Привет. Я почти не опоздала.
– Привет, даже если бы ты опоздала на тысячу лет, я бы непременно дождался.
Они наметили пиццу на сегодняшний вечер, но сначала решили провести время на море. Выбрав свободное место поближе к воде, Женя положила сумку на гальку и смело встретила добрый и чуть ироничный взгляд Сергея.
– Быстро искупаемся и пойдем? – спросила Женя, прогоняя нахлынувшее смущение.
– Отличный план. – И он стянул через голову белую футболку и небрежно положил ее рядом с сумкой.
Входить в воду было легко. Теплая и сияющая, она обещала лишь комфорт и безмятежность. Казалось, скользни по поверхности – и в полной мере ощутишь невесомость. Но Женю почти сразу обдал брызгами заигравшийся мальчишка лет двенадцати, и она, засмеявшись, поплыла вдоль берега, вкладывая силы в каждый гребок. Наверное, Сергей понял, что она боится глубины и, не задавая лишних вопросов, поплыл рядом.
Эмми ждала Дмитрия Григорьевича Болдырева каждый день, но прошло два месяца, а он так и не появился. Она постоянно подходила к окну, плохо ела, мучилась от бессонницы и придумывала различные причины, которые мешали графу приехать.
Он обиделся на тетю Маргарет.
Покинул Англию из-за неотложных дел, но скоро вернется.
Простудился во время вечерней прогулки и теперь лечится.
Днем и ночью ищет Габи, а это важнее всего.
Тетя Маргарет больше не пускает его в дом… или Дмитрий Григорьевич пришел к выводу, что разговаривать с ней бесполезно…
Конечно, хотелось его увидеть! Чем бы ни закончился очередной визит графа Болдырева, Эмми бы знала, что он рядом и помнит о них. А это так важно и так нужно…
– Представим, что Дмитрий Григорьевич написал письмо тете Маргарет, а она ему ответила резко… и они поругались… Но это ничего не значит. Бабушка сказала ждать восемнадцатилетия, и я буду ждать, – тихо говорила Эмми старой кукле, живущей на комоде уже пару лет. – Дмитрий Григорьевич непременно выполнит все, что обещал бабушке. Вот только бы Габи нашлась…
Кольцо помогало Эмми справиться с душевной болью. Она клала его на ладонь левой руки, накрывала правой рукой, сжимала пальцы и замирала, впитывая неведомую силу. Во всяком случае ей казалось, что эта сила существует, и она умеет согревать. И еще чудилось, что где-то там… далеко-далеко… Габи тоже сжимает кольцо.
С каждым днем Хью становился все ужаснее и ужаснее. В те моменты, когда ему было особенно скучно, он старательно и с удовольствием унижал Эмми, а от его хватки на запястьях частенько оставались синяки. И Хью уже не стеснялся присутствия матери: его издевки были продолжительными и гадкими, но Маргарет Эддингтон делала вид, будто ничего не происходит. Вмешалась она лишь однажды, когда в библиотеке Хью ударил Эмми по лицу и на следующий день под ее глазом образовался весьма заметный синяк.
– Не думала, что придется разговаривать с тобой на подобные темы! – гневно чеканила Маргарет Эддингтон, расхаживая теперь уже по собственному кабинету. Хью, виновато опустив голову, сидел в кресле и старательно вздыхал, демонстрируя раскаяние. – Наша семья никогда – я подчеркиваю, никогда! – не должна давать ни малейшего повода для сплетен или какого-либо осуждения. Мы – кость высшего общества! Наша репутация должна быть кристально чистой. От этого, мой дорогой сын, зависит твое будущее… возможно, политическая карьера… Я еще подумаю, где ты сможешь преумножить наше богатство и значительно повысить наше положение… Зачем ты ударил ее по лицу? Прислуга всегда запоминает подобные моменты, даже если она и предана нам! Надеюсь, такого больше никогда не повторится.
– Никогда, обещаю.
– И ты совершенно неправильно относишься к Эмми… Она нужна нам…
– Но ты говорила, что будет лучше, если она превратится в послушную тень…
