Мартен-Пешра на несколько секунд замолчал, отодвинул мясо на край тарелки и принялся за рис, полив его сливочным соусом.
– Речь идет о смертях, вызванных укусами пауков-отшельников? Ходят слухи о мутации яда, ее приписывают инсектицидам. Лично я в это не верю. Я имею в виду – не в таких количествах и не за один год. Хотя что можно сегодня знать наверняка?
– Я только что видел, как по Сене плывут сотни мертвых рыб.
– И увидим их еще много. Как и увидим моря, сплошь покрытые пластиковыми бутылками. Будет удобно: мы сможем ходить пешком из Марселя в Тунис. Предполагаю, что треска вам сегодня не по вкусу.
– Это пройдет, – улыбнувшись, ответил Адамберг.
– Но не ваш вырванный зуб. Я имею в виду: не так быстро, как вам хотелось бы. Вы нуждаетесь в длительном сне, смиритесь с этим. Спите. Вы поймете, что это не самое неприятное лечение.
– Доктор, у меня нет времени.
– Расскажите мне об этом деле, о пауке-отшельнике, а потом задайте свой вопрос.
Адамберг уже привычно, а потому довольно быстро и кратко рассказал о путях своих поисков от сиротского приюта “Милосердие” до вчерашнего фиаско, и о новых версиях, высказанных этим утром.
– Я думаю, это изнасилованная женщина, – подвел итог Адамберг и замолчал. Потом уточнил: – “Я думаю” слишком громко сказано. Нет, я хожу кругами около этой женщины, брожу наугад и до сих пор ничего не нашел.
– Я представляю себе ваш образ действий, Адамберг, – сказал врач. – Но всякий образ действий – это мысль.
– Да?
– Да.
– Я думаю, что это изнасилованная женщина, которая, возможно, завладела разрушительной силой паука-отшельника и – яд за яд, жидкость за жидкость – поражает ею своих бывших мучителей.
– Довольно тонкая мысль.
– Она не моя, а одного из моих лейтенантов, который когда-то мечтал стать зоологом. Доктор, мне прежде всего хотелось бы знать, какие причины могли бы толкнуть женщину к затворничеству в наши дни. Запереться на замок и отгородиться от мира.
– Глоток вина, комиссар? Составьте мне компанию, невежливо заставлять человека пить в одиночестве.
Доктор налил им обоим вина, поднял бокал и посмотрел на свет.
– Почему человек отгораживается от мира? Обычные стимулы – это депрессия или потеря близкого человека. А еще травмирующие события, среди которых изнасилование, часто сопровождающееся периодом ухода в себя, более или менее длительным. Но, как правило, такое добровольное заточение рано или поздно заканчивается. За всем этим в сфере психических расстройств скрывается агорафобия.
– Это значит?..
– Паническая боязнь перемещаться в открытом пространстве. Этот страх может привести к полному отказу выходить из дому, разве что крайне редко и только в сопровождении человека, который ободряет, внушает уверенность.
– Все это может привести к агрессивному поведению?
– Скорее наоборот.
Адамберг вспомнил о Луизе, которая сидит взаперти в своей комнате, изредка выбирается из дому, обеими руками вцепившись в Ирен, и испытывает навязчивый страх перед мужчинами.
– С этой изоляцией тоже можно справиться, даже если сохраняется дающая уверенность тенденция не выходить из дому. Зато с теми, кого насильно держат взаперти, все по-другому. В моей практике было три таких случая. Будете десерт?
– Крепкий кофе.
– А я – и то и другое, – заявил врач, хлопнув себя по животу и расхохотавшись. – Вот и говорите после этого, что я даю советы людям! И привожу их в равновесие!
– Один из моих лейтенантов утверждает, что все мы страдаем неврозом.
– А вы не знали?
Доктор заказал торт с жирным кремом и два кофе, сделал официанту пространное замечание касательно недостатков бланкета и снова повернулся к своему сотрапезнику.
– Они пришли в себя, эти узницы, которых вы лечили? – спросил Адамберг.
– Насколько это было возможно. Три девушки, которых отец держал взаперти с самого детства. Одну – в подвале, другую – на чердаке, третью – в садовом сарае. И каждый раз помогала ему в этом мать, что делало ситуацию еще более драматичной.
– Что делала мать?
– Обычно ничего. Эти маленькие узницы – а их куда больше, чем вы можете себе представить, – находятся в полной и безраздельной собственности своего отца, и их постоянно насилуют. Исключений не бывает.
Адамберг поднял руку, чтобы заказать себе еще кофе. На него то и дело накатывали волны сна: Мартен-Пешра не ошибся.
– Внезапное желание спать? – осведомился врач.
– Да.
– Вот видите, это из-за вырванного зуба. Вам бы сейчас на боковую, а не кофе пить.
– Обязательно об этом подумаю после расследования.
– Во время расследования. То, что с вами случилось, не шутка.
– Я понимаю, доктор.
