– Такое может вскоре случиться. Если она у вас спросит, что это за комиссар, с которым вы болтаете, ответьте вот что, в точности: я ваш старый друг из Нима, мы с вами снова встретились, совершенно случайно. В свободное от работы время я, как и вы, интересуюсь пауками. Я зоолог, но работать по специальности не смог. Это объяснит, почему мы с вами беседуем о недавних злодействах пауков-отшельников. Вы меня слышите?
– Да, – ответила Ирен, окончательно запутавшись и растеряв все слова.
– Кроме того, я коллекционирую шары, шары со снежинками.
– Вы?
– Это ложь, Ирен,
– Не слежу. Не могли бы вы объяснить? Как я сказала, комиссар, я девушка не злая, но я и не марионетка.
– Я не считаю, что ваша Луиза просто чокнутая. Я считаю, что она серьезно больна психически. И способна, – соврал Адамберг, – раскрыть всю информацию о следствии, которую получит от вас.
– А, вот теперь начинаю понимать.
– У нее ни на секунду не должно возникнуть подозрение, что я думаю об убийствах. Малейшая утечка в СМИ станет катастрофой.
– Я слежу за вашей мыслью.
– Договорились, Ирен? Я всего лишь старый друг, несостоявшийся зоолог, увлеченный пауками и шарами со снежинками.
– Ну, тогда я вот что сделаю, – откликнулась Ирен, обретя свою обычную бойкость. – Куплю в Рошфоре два шара. Вернувшись домой, скажу, что один – это мне, а другой – вам. Что мы с вами снова встретились невзначай в сувенирной лавке. Например, в По, у меня есть шар из По. Вот так я ее сама и обману.
– Прекрасно. А если будете писать мне подробное сообщение, то, как только отправите его, сразу же удалите.
– Я слежу за вашей мыслью. Вы думаете, она копается в моем мобильнике?
– И в компьютере тоже.
– Ну, раз так, надо этим воспользоваться. Я могу отправлять вам фальшивые сообщения о шарах, с фотографиями, и напишу: “А такой у вас есть?” Как будто мы соревнуемся, у кого коллекция лучше. А по поводу пауков могу рассказать вам о домовых пауках, о пауках-крестовиках, о черных вдовах. Поскольку вы несостоявшийся арахнолог, то у вас нет никаких причин интересоваться только пауками-отшельниками.
– Превосходно, так и сделайте, Ирен.
– Есть одно “но”. Если мы с вами старые приятели, которые снова встретились – к моему большому удовольствию, – почему я вас называю комиссаром?
Адамберг на секунду задумался, и у него возникло впечатление, что Ирен соображает быстрее его.
– Скажите, что это такая игра. Что раньше вы звали меня Жан-Батист, но, когда мы встретились вновь, вы узнали, что я стал комиссаром. Вот мы и начали поддразнивать друг друга, и это вошло в привычку.
– Не очень удачно, комиссар.
– Нет.
– Я стану чередовать: иногда буду говорить “комиссар”, иногда – “Жан-Батист”. Или даже “Жан-Бат”, так проще и получится более естественно.
– Ирен, вам бы полицейским работать.
– А вам – арахнологом, Жан-Бат. Извините, я тренируюсь.
– Перед нашим путешествием к Тихому океану, – начал Адамберг, когда все снова заняли свои места в зале капитула, – я говорил о том, что нам нужно найти новый проход.
– На широте пятьдесят два градуса, – вполне серьезно уточнил Меркаде как бы про себя.
– Майор Данглар утверждает, что нам не за что зацепиться. Это не совсем точно. С самого начала у нас перед глазами было то, на чем мы не остановились.
– Что? – спросил Эсталер.
– Не что, Эсталер, а кто.
– Убийца?
– Я думаю, это женщина.
– Женщина? – удивился Мордан. – Женщина? Которая убила восемь мужчин за двадцать лет? Что привело вас к этой мысли, комиссар, к этому… проливу?
– Банда пауков-отшельников переродилась в банду насильников, нам это известно. Меркаде работает над тем, чтобы обнаружить их преступления с тех пор, когда мальчишки стали взрослыми, и, скажем, до того времени, когда им исполнилось шестьдесят пять лет. Получается, примерно за пятьдесят лет. Это очень трудная задача, и ничто не указывает нам на то, что они действовали только в департаменте Гар. Фруасси будет помогать лейтенанту.
Адамберг заставлял себя говорить нейтральным тоном, что умиротворяюще действовало на его сотрудников, но выпад Данглара слишком сильно его задел. Он отдавал себе отчет в том, что майор ходит по краю своей внутренней пропасти, что его самоубийственная агрессия напоминает корни дерева, цепляющиеся за зыбкую почву. И все же это был первый случай, когда майор при всех сознательно оскорбил его и выразил свое презрение к нему. Природная гибкость Адамберга побуждала его забыть об этом подводном камне. Но камень был слишком острым. Инстинктивно он хотел уйти с совещания и где-нибудь побродить. Тогда Данглара больше не будет в поле зрения, не придется выстраивать и обосновывать аргументы в пользу поисков в новом, таком неопределенном направлении. Настал момент передать эстафету Вейренку: ему всегда легко давались логические построения.
– Есть идея, кто эта женщина? – спросила Фруасси. Потрясенная поведением Данглара и смущенная реакцией Ноэля, она старалась ровно держать руки на клавиатуре. Болеутоляющая поза, подумал Адамберг.
