– И еще, – продолжил Антон. – Группа сняла два сюжета. Скрытый – про газ. Явный – про ветеранов. Тоже хороший материал получился. К тому же им надо официально отчитаться за эту командировку. Я поручу Машеньке сделать ветеранский сюжет. Пора девочку продвигать, давно мечтает. Поможешь молодому дарованию?
– Помогу. – Иван пожал плечами. – Если она не откажется...
Шишлов усмехнулся.
– Скажу тебе по секрету: она вообще никогда не отказывается!
Вопреки распространенному мнению о кризисе власти, она-то как раз в Украине в этот период была могучей и шумной, даже буйной. Только в реальности обладала ею не Рада и даже не Президент. Власть крепко держал в своих руках революционный Майдан Незалэжности. Громкоголосые динамики разносили по окрестностям «Помаранчовый рэп» с рефреном:
«Геть Тучку! Фокин наш Президент!»
«Ни – брехни! Какий американский завод? Мы не быдло!»
«Фальсификациям ни! Мы не козлы! Мы Украины доньки и сыны!»
Оранжевые палатки огромными ядовитыми цветами накрыли площадь, расположившись вокруг большой платформы с быстро сменяющими друг друга ораторами, разудалыми коллективами попсы и наконец-то нашедшими применение своему перманентному протесту рокерами. Между помаранчовыми нейлоновыми «хатками» стоял грузовичок с большеэкранным телевизором на платформе, который круглосуточно гонял «оранжевый» канал.
Через несколько метров – большая молитвенная палатка, у входа в которую одинокий батюшка, сидя на некрашеной табуретке, жевал черный хлеб, натирая его чесноком и посыпая крупной солью. Неоправленная седая борода мягко принимала на себя крошки и крупинки соли. Из палатки напротив выглянула легко одетая, растрепанная девица с размазанным макияжем и изрядно навеселе:
– Дедуль, чего сухое глотаешь, иди прими стопарик! Я тебе такого наисповедаю! Ты у меня...
Широкая ладонь зажала ей рот и втащила обратно. Небритый парень в спортивном костюме недовольно бросил девицу на надувной матрац.
– Ты че, Валька, дура? Мы же вроде идейные и не бухаем совсем, а ты разблеялась как пьяная коза! Ментам только дай повод – быстро закроют шарагу! И кончится халявное бухло с дармовым харчем!
– Сам ты дурак! – по-базарному кричит Валька. – Я ночью поссикать вышла, так он во все гляделки пялился! Тут если идейных искать, так весь майдан пустой будет!
– Заткнись, говорю! Вот будем за Тучку митинговать, тогда делай, что хочешь! Там никто нам кислород не перекроет, менты добрые будут...
На платформу вылез крупный бородатый мужик в сапогах, распахнутой телогрейке и оранжевом шарфике, внешне похожий на Льва Толстого.
– Голосуем за Фокина, громадяне! – зычно призвал он. – Доколе будем терпеть старую власть? Тучку давно гнать пора! Работы нет! Зарплаты нет, шахты закрывают... А он нам сказки про американский завод рассказывает. Где те деньги, что обещали?!
На колоритного оратора нацелились десятки объетивов, импровизированную трибуну окружили несколько иностранных корреспондентов с бейджиками «Пресса», со всех сторон подтягивались и обитатели майдана, и привлеченные зрелищем прохожие. Это явно был гвоздь программы! Двойник Толстого закончил речь под аплодисменты собравшейся толпы, благодарно раскланялся и поднял предупредительно поданный плакат: «Геть Тучку!» В сумерках засверкали фотовспышки, как будто над площадью разразилась невиданная гроза, и сотни молний били прямо в народную трибуну.
Но нет, все было спокойно. Вокруг разведенных в бочках или разложенных прямо на мостовой костров весело грелись, украдкой прикладываясь к фляжкам и бутылкам, разношерстные «революционеры» в оранжевых шарфах и шапочках. Площадь бурлила, как ведьмин котел в Вальпургиеву ночь. Тут и там слышался визгливый женский смех и грубый хохот борцов за светлое будущее. То ли их и правда переполняла радость, навеянная величием политических перспектив, то ли делала свое дело горилка и сексуальная вседозволенность, – об этом можно было только гадать.
Все запахи Майдана – одноколорных апельсинов и чеснока, предзимней свежести и перегара, дешевой парфюмерии и пота, марихуаны и дыма костров, сменяя друг друга, носились в воздухе над главной площадью страны, не зависимой ни от кого, и в первую очередь от себя самой.
Но видимость анархической вольницы была обманчивой. Все происходящее на Майдане определялось сценарием, который писался и корректировался в штабе кипящего народного котла.
В «штабной» палатке тишина и порядок, тут люди серьезные, трезвые, они на работе. «Начальник Майдана» демократично отзывается на имя Василий. Это человек лет тридцати пяти, с округлыми плечами борца, руководящим тоном и простецкими манерами, со своими подчиненными он беседует внимательно и вдумчиво.
– Из Николаева ребята прибыли, – докладывает молодой худощавый хлопчик. – Разместили в девятой палатке, накормили, напоили, вопросов нет. Только...
Хлопчик мнется.
– Что «только»?
– Их командир бабу хочет...
Заместитель начальника по быту Павло Григорьевич усмехается.
– Ну и что тут хитрого? Определи его на ночлег к Вальке в четвертую – и все дела. Только Сеню предупреди, чтобы все культурно – без скандалов и драк...
