Если бы кто-нибудь сравнил две фотографии Майдана, сделанные с интервалом в две недели патрульным вертолетом Министерства внутренних справ[6], ему очень трудно было бы, как говорится, найти десять различий. Только одно: раннюю щелкнули словно бы с оранжевым фильтром на объективе, а более позднюю – с синим. Но дело было не в светофильтрах. Просто раньше палатки, шарфики, плакаты и даже воздушные шарики были оранжевого цвета, а теперь – сине-белые. Потому что это был совершенно другой митинг, хотя внешние его признаки вроде бы не изменились: на том же месте стояла платформа с выступающими политиками, бизнесменами и «творческой» попсой. Практически на том же месте, где и оранжевый, стоял синий грузовичок с громадным телевизором, а в большую палатку за платформой те же, казалось, спортивные ребята носили из автобуса такие же коробки с водкой и тушенкой. Почти те же, что и десять дней назад, запахи источал Майдан – зимнего морозца и перегара, чеснока и водки, пота и дыма костров. Но отсутствие цитрусового аромата и синий цвет, который, как ни крути, холоднее оранжевого, придавали бесшабашному «бурлежу» некоторую упорядоченность. И все же не надо быть очень внимательным наблюдателем и искушенным аналитиком, чтобы найти те самые «десять различий», потому что они вытекали из одного, самого главного: здесь митинговали не за Фокина и против Тучки, а наоборот – за Тучку и против Фокина.
Правда, создавалось впечатление, что обеими разноцветными кампаниями руководили одни и те же люди, а если и разные, то учившиеся на общих курсах «делателей революций» либо нещадно списывающие друг у друга домашние заготовки. Сходилось все: от пользования одними и теми же складами продуктовых припасов, армейских одеял, теплых носков и ватников до сценария и актерских кадров.
Вот на платформе колоритный бородатый мужик, похожий на Льва Толстого, который был гвоздем программы прошлого митинга. Только теперь он уже в сине-белом шарфике и пропагандирует совсем другие взгляды и убеждения.
– Кто такой Фокин? Это самозванец, пустое место, неспособное дать народу то, что ему нужно! Только Президент Тучка способен вывести страну из кризиса! Его признают на международной арене, даже в Америке! Геть помарончову заразу!
Для убедительности «Лев Толстой» поднимает услужливо поданный плакат, повторяющий последнюю фразу: «Геть помаранчову заразу!» Ветер рвал плакат, классик наклонился вперед и стал похож на памятник. Вокруг толклись неорганизованные зеваки и журналисты, щелкали фотоаппараты, бесшумно стрекотали видеокамеры с известными всему миру сокращениями: НТВ, BBC, CNN. Действительно, выступление было очень зрелищным и грамотно выстроенным. Бодро, профессионально, по делу!
Толпа зевак вокруг разрасталась.
Пока искали «смотрящего», Юрист смотрел из тонированного окна черного «Хаммера» на «стихийный митинг трудового народа», как называла происходящее действо официальная пресса. Он знал, что без него этот спектакль никогда бы не собрал аншлага. Сюда бы привезти Баданца, а еще лучше вместе с самим Тучкой, чтобы посмотрели, оценили масштаб, почувствовали атмосферу... Вон сколько сторонников официальной власти! Из Крыма, Донбасса, Херсона, Днепропетровска, Луганска! Взмахни рукой, и тут же начнут скандировать: «Фокин – геть!» Вчера манифестацию устроили: стройная колонна под сине-белой символикой вышла на улицу Грушевского и направилась к Верховной Раде. Правда, на пути встали милицейские заслоны, но действовали стражи порядка довольно сдержанно: развернули демонстрантов назад – и все...
В непроницаемое стекло осторожно постучал Николай. Юрист приоткрыл окно и, не произнеся ни единого слова, показал движением головы, чтобы он сел в машину.
– Не, шеф, я тут с людями работаю, – деловито объяснил Николай. – Горилка, лук, чеснок – такой штынк стоит, что на расстоянии говорить получше будет.
– Залазь! – приказал Юрист и бросил водителю: – Олег, покарауль снаружи!
Водитель вышел из машины, а Николай, кряхтя и кхекая, залез на высокое сиденье. Бронированная дверь медленно закрылась, как в кино закрываются сейфы с деньгами. Юрист поморщился.
– Значит так, – по-хозяйски начал докладывать «смотрящий», – водка, закусь, одеяла, дрова – все есть, попозже к ночи еще подвезут. А вот с бабами напряженка! То есть их много есть и все согласные, но какие-то возрастные они, подержанные, у хлопцев и дома такого добра валом.
– Мне что, Коля, еще и бабами заниматься? – С усталой улыбкой и без раздражения спросил Юрист. – Агитируй молодых, горячих. Вообще-то, как я погляжу, твоим хлопцам после такого количества водки и с таким, как ты говоришь, «штынком», с возрастными самый раз конституционный режим защищать. В эту холодрыгу никакая фотомодель не согреет так, как горячая селянка. Я так понимаю, ты о деле радеешь – у тебя-то жена молодая вроде!
