— Стоит. Я оставил там что-то важное. Не знаю, что, но чувствую это. И единственный, кто может ответить на мои вопросы — маг, который умеет открывать проходы. Он был там, знает меня, а значит, и мое прошлое.
— Ты же слышал пророчество? Не совался бы ты в это.
Макс не ответил.
— Королевство в последнее время торгует дрянным товаром, а плату забирает прежнюю.
— Дойдем до деревни — разберемся.
— Разберемся, как же! Это будет адова работа! — недовольно проворчал Тим, разломив хлебный кругляш пополам и протянув одну часть Максу.
— Иначе никак. Старая бабка Зара любит счет. В ее бумагах должны быть все записи. Если нас обкрадывают, доказательства именно там.
— Вряд ли сборщик дани станет ее читать. Им вообще плевать на нас.
— Читать не будет. Мы ее и не покажем. Убедимся сами в том, что они нас обворовывают. А если так, придумаем, как с этим бороться.
— Говорю же, адова работа — книжки читать!
Макс засмеялся, отправляя в рот первый кусок лепешки: Тим не очень любил книги.
Картинка сменилась, вместо дружеского уюта я ощутила тревогу и страх, подобно утопающему, который не видит спасения.
Макс проснулся от того, что задыхался. Так было всегда, когда его сила начинала вырываться на свободу помимо воли. На ладонях играли языки пламени.
Медленный вдох, выдох, второй… Сначала успокоить дыхание, затем — мысли. Все чаще и чаще огонь просыпался без призыва Макса. С каждым разом процесс усмирения затягивался, превращаясь во внутреннюю борьбу. Никто не знал, но он проклинал силу, которой другие восхищались, считая одной из самых могучих. А она все больше и больше липла к нему, настолько, что порой казалось, когда-нибудь просто разорвет. Макс никогда и никому не рассказывал, что теряет контроль над ней. Это было только его проблемой.
Вдох и выдох, вдох и выдох… Так продолжалось в течение нескольких минут, пока он не почувствовал, что может укротить дыхание, а с ним и внутреннее волнение. Пламя на руках потухло, но борьба еще продолжалась. Достав из наручей короткий нож, поднес его к лицу. На холодной стали отражались две горящие точки. Чувствуя, как временно отступившая сила вернулась и с удвоенным натиском рвётся наружу, он рухнул на землю. Огонь его глаз страшил всех, кто хоть раз заглянул в них, но самого Макса он пугал еще больше. Когда все смотрели в его глаза с одной стороны, он всматривался ими в мир вокруг, и все, что представало перед его взором, пылало в огне, превращаясь в прах. Вот и сейчас сила пыталась вырваться на свободу. Потухший огонь с новой силой заплясал на его руке, разгораясь неконтролируемым пламенем.
— Нет! — прохрипел он, дрожа от охватившего напряжения, пытаясь удержать дар внутри. Чувствовал, что не справится. Такого количества огня, бушевавшего внутри, еще никогда не было. Казалось, каждая клеточка плавится, а все мысли поглощает лишь одно желание: сжечь весь этот мир.
Тим пошевелился во сне, привлекая к себе внимание, и тут же пламя струйкой потекло в сторону друга. Макс в ужасе наблюдал за этим, не имея возможности даже пошевелиться, удерживая рвущую его на части силу. Тем временем огонь достиг своей цели и охватил его друга с ног до головы, превращая в прах одежду, обугливая кожу, оголяя кости. Макс не мог дышать, бушевавший внутри него пожар охватил и душу. Наблюдал за тем, как творится то, чего боялся больше всего. Не справился со своей силой, и кто-то пострадал. И не просто кто-то, а Тим — озорной и веселый Тим, который делил с ним и радости, и тяготы. Единственный, кто не отстранился, когда с Максом начади твориться перемены. Он слишком долго оттягивал исполнение принятого им решения. Теперь стало поздно.
Он отпустил себя и свои силы, желая и сам сгореть вместе с другом. На задворках сознания появилось понимание, что это невозможно. Огонь не причинял ему вреда, не трогая даже одежды, и никому бы не позволил навредить своему хозяину. Ведь он слишком хороший сосуд для него. И все же Макс не хотел жить с тем, что погубил друга.
Легкий ветерок нес с собой прохладу еще не отступившей ночи и свежесть раннего утра. Свежий воздух без какой-либо примеси гари и дыма. Макса прошиб озноб.
Все — мираж захваченного его собственной силой, словно хворью, воображения.
Но сила уже освобождена. С учетом того, что он с трудом мог контролировать ее, когда сдерживал, остановить все сейчас казалось невозможным. Действовать следовало быстро, пока не случилось то, чего жаждало его проклятие. Одним быстрым движением он рассек ладонь, и острая боль отвлекла сознание, ослабив хватку почти подчинившей силы. Видение исчезло. Друг мирно спал рядом.
Вдох, выдох, вдох, выдох…
Как-то он спросил у старейшины, что представляет собой его сила.
"Скажи мне, какой дар у Валери? Ты ответишь, что дар ее — целительство, и будешь прав и не прав одновременно. Что есть твоя сила? Способность гореть, как свечка, или разжигать костер? Если ты думаешь так, то никогда не постигнешь ее сути.
