– Теперь, если не возражаешь… – Она поднимает голову. – Вернемся к тому, что ты говорила раньше. Ты упомянула новую невесту Феми. Меня поразили слова, которые ты использовала…
Я делаю большой глоток воды. Джеки опять сверяется со своими записями. Надеюсь, она не попросит меня угадать ее следующий вопрос…
– Ты сказала – я цитирую: «Недавно я познакомилась с его очаровательной невестой – и это стало откровением. Так вот почему ты ушел! Тебе захотелось кого-то получше. Кого-то посветлее». – Она смотрит на меня.
– Прямо так и сказала? – Я нервно хихикаю и оглядываюсь на часы у меня за спиной. Неужели прошло всего двадцать минут?
– Хорошо, вернемся к этому в другой день, – уступает Джеки.
– Наверное, я зарылась в работу. – Я пытаюсь вспомнить свою работу в Godfrey. – Я была операционным менеджером инвестиционного банка. Мне не очень нравилось этим заниматься.
– А твое отношение к любви? Каким оно было тогда?
Я выпячиваю губы.
– Как ни странно, оптимистическим. – Я одергиваю свой рукав. – Я твердила себе, что полюблю, нужно только время. Это было моей мантрой, когда мне напоминали о моем одиночестве. Повторяю, я была уверена, что моя жизнь идет по плану.
– Назвала бы ты это своей подпоркой, костылем? – спрашивает Джеки, и я удивленно ахаю. Тот же самый вопрос я сама задала Доновану, когда он признался, что не торопится со знакомствами.
– Да, назвала бы.
Мы с Джеки обсуждаем, как мне на деле преодолеть страх остаться одной, как укрепить уверенность в себе – от медитации до позитивных слов.
– Что ж, Инка… – Джеки разматывает свою шаль. – Скажи, ты осознаешь, что ты привлекательна, даже если не имеешь пары?
Опять я думаю о тете Блессинг.
– Да… – Я откашливаюсь. – Думаю, что осознаю.
Привет, Инка,
спасибо, что прислали свое резюме. Оно впечатляет. По-моему, из вас получится прекрасный стратегический руководитель проекта (смотрите прилагаемое описание должностных обязанностей). Смогли бы вы прийти к нам в офис в следующий вторник в 11.00?
Я делаю мысленную заметку: ответить позже. Психотерапия развязала мне язык, но есть один-единственный человек, с которым я сейчас хочу поговорить.
– Привет, – равнодушно приветствует меня Кеми, впускает в квартиру и формально обнимает.
– Как дела? – Она плюхается на диван.
– Только что от психотерапевта.
– ОТ ПСИХОТЕРАПЕВТА?
Я смотрю на Чинеду, мирно почивающего в своей колыбели, и подсаживаюсь к Кеми.
– Мне надо кое о чем с тобой поговорить.
И я все ей выкладываю – за исключением Маркуса; я даже признаюсь, как мучило меня в последние месяцы мое одиночество.
– Инка!.. Почему ты мне не говорила?!
– Потому что я – твоя старшая сестра, я должна служить тебе примером. А тут еще твоя беременность…
Она хмурится.
– Беременность не притупляет слух.
– Знаю, знаю… Просто… – Я вздыхаю. – Мне очень стыдно, Кеми, прости, что на днях заявилась к тебе пьяная. Прости, что так долго тебе не помогала. Ты всегда прилагаешь усилия, чтобы проводить со мной время, а я избегаю тебя… то есть нашу мамашу.
– Мамашу?.. – Кеми думает, что ослышалась. Чинеду гукает, мы замираем, но он сразу успокаивается. – Выходит, ты не меня избегала?
– Конечно, не тебя! – говорю я под гуканье Чинеду. – Но ты сейчас проводишь много времени с мамой. Штука в том, что, когда я здесь, она только и делает, что корит меня за безбрачие. А ты извиняешься, хотя ни в чем не виновата. Поэтому я сбежала из больницы, не попрощавшись. Моя личная жизнь как бельмо на глазу –
– О, Инка, мне так жаль…
– Это правда, Кеми. Не хочу, чтобы ты просила прощения. Ты в счастливом браке, у тебя прелестный малыш. Тебе совершенно не в чем каяться. Когда ты извиняешься, я чувствую себя еще хуже.
Кеми открывает рот – как бы опять не принялась извиняться! – но догадывается промолчать.
– У меня свои отношения с матушкой, – продолжаю я. – Это ты меня прости, что я позволила им повлиять на наши с тобой отношения. – Наши руки переплетаются; не знаю, я потянулась к ней первой, или она ко мне.
– А знаешь… – Кеми облизывает губы. – Когда мы были моложе, я ревновала тебя к маме: мне казалось, что она уделяет тебе больше внимания.
Я стискиваю ее руку, она – мою.
