– И ладно, – буркнул он, после чего принялся за завтрак.
Вчера, когда он вернулся домой, жена уже спала. Но легла она не в их спальне, а в дочкиной комнате. Марк решил, что они засиделись допоздна за уроками и Ане лень было вставать с тахты и топать в другую часть дома. Он не стал ее будить и улегся в кровать один.
Закрывая глаза, он думал, что сон его накроет в следующую же секунду. Он настолько устал, что тело ныло каждой своей клеточкой, а в голове шумело. Так он чувствовал себя, когда на танкере, бороздящем Каспийское море, перетрудившись, засыпал на палубе. Это было давно, можно сказать, в прошлой жизни, но именно сегодня все ее детали вспоминались особенно четко…
Из той навигации Лиза его не дождалась. И это стало ударом для Марка. Он не щадил себя, хватаясь за все «калымы», чтобы заработать больше. И не его вина в том, что у него не получалось связаться с Лизой. Точнее, он мог бы на редких стоянках вместо того, чтобы разгружать контейнеры с провиантом за дополнительную плату, бежать в город, чтобы искать телеграф, но Марк считал это лишним. Он писал своей девочке письма и отправлял их почтой, не зная, что они идут так долго, что теряют актуальность. Его послания пришли в Астрахань (на адрес Фаиной тетки) спустя месяц. Тогда Лизы уже в городе не было!
– Папа, ты спишь? – услышал он тихий шепот.
– Нет пока, – ответил он дочери, возникшей на пороге спальни.
– Ты ел? – Соня на цыпочках преодолела расстояние до кровати и нырнула в нее. Она соблюдала тишину, чтобы не разбудить дремавших в кухне собак.
– Так устал, что ничего в горло не полезло, – честно ответил Марк. – Но я завтра обязательно съем твое жаркое. На завтрак оно тоже отлично пойдет.
– Вы с мамой не поругались? – спросила Соня, уютно пристроившись под его боком.
– Мы с ней не виделись даже.
– Значит, ей испортил настроение кто-то другой.
– Вы занимались?
– Немного. Но мама была нервная и отстраненная.
– Из-за работы, может быть?
– Да, в конце учебного года у нас весь педагогический состав дерганый. – Соня вдруг приподнялась на локте и начала отца обнюхивать. – Чем это от тебя пахнет?
– Соляркой? Я вроде дважды сегодня мылся.
– Не соляркой. И не рыбой. Духами.
– Скажешь тоже, – фыркнул Марк. Ими он точно не мог пахнуть, ведь после объятий с Лизой он еще раз принял душ.
– Правда-правда. Очень дорого, изысканно. Вот отсюда, – и ткнула его в область шеи за ухом. Руки Лизы касались ее перед расставанием. Она взяла лицо Марка в ладони, приблизила к себе и сладко поцеловала. – Ты побрызгался у кого-то дорогим одеколоном? Как называется?
– Не помню.
– Вроде женский, но тебе идет. Значит, унисекс. Сейчас делают такие духи, которые подходят обоим полам. Машуня рассказывала, что владелец их агентства покупает такие в количестве трех экземпляров: себе, жене и любовнице.
– Иди спать, дочка, – вынужден был прервать ее Марк. Его глаза закрывались.
– Спокойной ночи, папуль. Не забудь о жарком.
Он чмокнул Соню в нос, повернулся на живот и мгновенно уснул.
…И вот уже утро, он завтракает, как и обещал, дочкиной стряпней, а Анна чем-то грохочет в спальне.
Перед тем как сесть за стол, Марк принял душ. Тщательнее всего мыл за ушами, но аромат Лизиных духов все равно ему мерещился. А мысли о ней не отпускали…
Старая любовь не ржавеет – так говорила его мать. Это касалось не его, а отца. Тот всю жизнь бегал к своей первой даме сердца. Сам отказался от нее, услышав нехорошие разговоры, женился на другой, но о бывшей не забыл. От этого пил, наверное. А мать злилась на него и за то, что пьет, и за походы налево, но не выгоняла. Не из-за любви, детей, совместного имущества – просто статус разведенки пугал ее, как проказа. И дождалась мать если не счастья, то спокойствия. Соперница переехала в Казахстан, найдя себе мужа, благоверный из-за язвы бросил бухать. Вот только добрее мать не стала. Но Марк этого и не ждал, он привык к суровой родительнице. А вот его сестра Наташа очень из-за ее характера страдала. Ей хотелось материнской ласки, но единственное, чем родительница ее удостаивала, – это похлопывания по плечу.
Как же права была мама, говоря о старой нержавеющей любви!
Марк свою запрятал так далеко, что даже самому казалось: похоронил. Если чувства можно сравнить с вещью, то он ее не в чулан засунул, как детские лыжи или изношенные шины, не в подвал отнес или гараж, он закопал ее. Глубоко-глубоко. И земелькой присыпал. Думал, любовь превратится в прах, а она даже не заржавела.
– Ты помнишь, какой сегодня день? – послышалось из комнаты. Неужели с Марком заговорили?
– Наша годовщина? – осторожно спросил он. Дат он не запоминал и предположил, что именно из-за этого Аня на него дуется. Снова не поздравил, гад такой!
– День рождения твоей сестры.
– Спасибо, что напомнила. Обязательно позвоню ей, поздравлю.
– Подарок еще купи, хотя бы чисто символический – мы приглашены на пикник по случаю праздника, и с пустыми руками являться некрасиво.
– Ты сама не можешь этим заняться?
– Если прошу, значит, нет. – Анна вышла-таки из комнаты, одетая к выходу. – У меня весь день загружен.
