Другого ей не надо!
Соня написала в ответ сообщение: «Очень красиво!» Чтобы не обижать Вячика, он ни при чем…
И пошла плакать в курятник.
Она смотрела на отражение в зеркале и не верила ему.
Плутовство какое-то…
Создавалось ощущение, что на ее лицо наложена маска. Как в соцсетях. Включаешь ее перед тем, как сфотографироваться, и искусственный интеллект преображает тебя. Ты можешь по его волшебному велению и своему хотению стать кем угодно: птичкой, лошадкой, гномиком, дивой, богиней. Или улучшенной копией себя…
Как Лиза сейчас!
Она будто помолодела, похорошела, избавилась от мешков под глазами и усталого взгляда.
Приблизив лицо к зеркалу, он рассмотрела белки. Ни желтинки, ни прожилки. А ведь она почти не спала эту ночь!
Подремав после ужина, проснулась, чтобы поговорить с сыновьями. О том, что они приехали, она узнала, услышав шепот. Парни стояли у двери в спальню, которую Лиза специально до конца не закрыла, и решали, стоит ее тревожить или нет.
– Я не сплю, – громко сказала она бодрым голосом. – Жду вас!
– Меня тоже? – спросил Вячик, заглянув в щель. – Ты же только Стасику велела явиться как можно скорее.
– О чем он тебе тут же сообщил, и ты сейчас с ним для моральной поддержки? – Лиза встала с кровати, включила свет.
Так как температура в комнате была привычно прохладной, то в кровать она улеглась в пижаме – брюках и свободном пиджаке с рукавом. Считай, в костюме. В таком виде можно перед взрослыми сыновьями появляться.
– Проходите, садитесь, – она указала им на пуфики.
Дети оседлали их, замерев в одинаковых позах наездников. Похожие-непохожие парни смотрели на мать выжидательно. Нервничал больше Стасик, но и Вячик был не совсем спокоен.
– Теперь рассказывайте все, что от меня скрывали. Пора, мальчики!
Они переглянулись.
– Кто нас сдал? – насупился Вячик. – Айгюль или Коля?
– Коля?
– Садовника нашего так зовут. Забыла?
– Прислуга вас не сдавала.
– Тогда кто?
– Я свои источники не выдаю. – Она уселась напротив сыновей, но на кровать. Она была установлена на подиум, и получалось, что Лиза смотрит на них чуть свысока. – Теперь колитесь.
– Мы продали часы деда! – хором проговорили они.
– Что?
– А ты не об этом хотела? – расстроенно протянул Стасик.
– Зачем вы продали часы? Кому?
– Коля еще в одном богатом доме работает, он предложил их его хозяину. Тому часы понравились, и он их купил.
– Они бы все равно кому-то из нас достались, – подключился Вячик. – А нам стариковские котлы не нужны.
– Зато деньги очень. Причем, большие и срочно.
– На что они вам?
– Мне, – ответил Стасик. Улыбка с его губ давно сползла, и теперь он выглядел таким несчастным, что Лиза едва удержалась от утешительных объятий. – Я в Германии девушку на машине сбил. И с места ДТП скрылся. Она в больнице, ей сложная операция нужна.
– Откуда знаешь?
– Подруга моя познакомилась с ней, чтобы знать, как идет выздоровление. Сначала все хорошо было, я выдохнул, но нога плохо срослась, ее ломали, но неудачно…
– Стасик решил помочь. – Брат хлопнул того по плечу. – Но сама представляешь, как дорога медицина в Германии. И я предложил продать дедушкины часы.
– У меня денег попросить не могли?
– Тогда пришлось бы признаваться в преступлении, – жалобно проговорил Стасик. Понял, что мать уже не так гневается, как вначале, и смог включить свои актерские способности. – А я очень не хотел, чтоб ты узнала о том, как я облажался. Мне было стыдно… – Он подался вперед и схватил Лизу за руки. – Мне и сейчас стыдно. Я и отца подвел, и тебя… И деда! Он был так разочарован мной…
– Но все равно покрывал!
– А что ему оставалось? Я попросил.
– Мы с братом собирались тебя заманить сюда в самом начале лета, – продолжил за него Вячик. – Чтобы помирить с дедом. Потом Стасик бы во всем сознался.
– Как бы вы, интересно, это сделали?
– Легче легкого. Я бы притворился очень-очень-очень больным, и ты бы примчалась. Готов был пойти на легкое увечье.
– Долбанулся бы башкой об тумбочку, чтобы набить шишку? – рассмеялся брат. – Как когда-то. Или это я сделал?
– Жаль, не успели, – снова погрустнел Вячик. Сползала улыбка и с губ Стасика. – Мы очень скучаем по деду, но ведем себя бодро и весело, чтобы тебя поддержать.
– Мам, как ты вообще?
На похоронах она вела себя так, будто ее пронзил осколок зеркала, изготовленного троллем. Замороженная изнутри, как герой сказки, она ходила, говорила, решала какие-то вопросы, но не плакала. В этом помогали успокоительные средства, но больше внутренний настрой. Лиза приучила себя к сдерживанию эмоций на людях. Выдрессировала! Но когда оставалась одна, ее прорывало. После похорон и поминок она закрылась в спальне и проплакала всю ночь. Утром вышла к завтраку с опухшим лицом и глазами как у кролика. С тех пор больше не плакала…
И вот сейчас, когда сын спросил, как она, глаза защипало.
– Нормально. – Лиза почувствовала, как выступают слезы, и яростно утерла их рукой. – Смерть еще не конец. Она лишь часть пути.
– Железного Дровосека цитируешь? Он говорил что-то подобное…
– А еще ваш крестный. Он вернулся из странствия, и я с ним виделась.
