Стивен и Дастин стояли прямо у двери квартиры, вернувшись после целого дня, проведенного на «охоте за поездами». Сначала они отправились на станцию Ливерпуль-Стрит, чтобы отыскать несколько 90-х
Стивен вставил ключ в замочную скважину, но тут же снова вытащил его и повернулся к Дастину.
— Спасибо.
Дастин улыбнулся и кивнул. Он обычно уходил на свою «охоту» в одиночку, но Стивен уговорил Дастина в этот раз взять его с собой, чтобы провести как можно больше времени вместе.
— Дастин, я …
Дастин провел по губам Стивена пальцами и с легкой улыбкой покачал головой.
— Т-ш-ш. Только не порть этот день.
— Но... — Стивен начал было протестовать. Дастин всегда так делал, когда чувствовал, что Стивен пытается начать важный разговор.
— Мне нужно, чтобы ты кое-что понял про меня, — серьезно сказал Дастин. — Я знаю, что слова для тебя имеют огромное значение, но хочу, чтобы ты узнал и мою точку зрения на это.
— Хорошо, — ответил Стивен.
Тон Дастина был таким же серьезным, как и всегда, когда он не был расстроен.
— Стивен, слова для меня ничего не значат. Абсолютно ничего, — сказал он, снова проводя пальцами по его мягким губам. — Большинство слов, что я слышал в своей жизни, были наполнены гневом, ложью и дерьмом, за исключением тех, что я прочел в книгах. И для меня эти слова были просто фантазиями, уносящими далеко, за миллион миль от тех мест, где я находился. Туда я мог сбежать, когда все вокруг подводили меня. Ты понимаешь?
— Мне очень жа… — начал Стивен.
Но Дастин снова решительно приложил палец к губам Стивена.
— Слова, Стивен, и притом совершенно бесполезные. Ты хоть представляешь, сколько раз я слышал это в своей жизни? Сколько людей просто произносят эту фразу, и она тут же теряет свой смысл?
— Ты думаешь, я не всерьез это говорю? — Стивена это слегка задело, так как звучало почти обвинением.
— Думаю, что да, и это самое печальное, потому что ты ничего не можешь изменить. И, в конце концов, тебя больше волнует мое прошлое, чем я нынешний. Меня беспокоит не жалость, а молчаливая жалость, которая следует за этой фразой.
— Да, но… — возразил Стивен.
— Да, я жил в этом несчастье. Оно принадлежит мне. Это мое прошлое, которое отравляет мое настоящее, Стивен. Это то, что заставляет меня быть ковбоем, когда наступают тяжелые времена, как сказал бы Робби. Я не хочу ничьей жалости, особенно твоей.
Стивен открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но быстро передумал. Он снова повернулся к двери и начал возиться с замком. Как для писателя, слова были его жизнью в самом буквальном смысле, какой только можно себе представить; в конечном счете именно так он выжил после эпизода в амбаре семейства Домине. С тех пор он каждый день делал заметки в своем дневнике или писал рукопись, выливая все свои надежды и страхи на страницы; и по мере того, как он рос, это стало влиять и на его профессию. Вероятно, поэтому его жизнь сплошь состояла из череды кратковременных связей. Ведь в каждую из них он вкладывал какие-то слова, пытаясь сделать эту связь уникальной. Но в этой конкретной дискуссии победить было невозможно, потому что Дастин был прав. Он держал прошлое Дастина как повод для жалости, вместо того чтобы интересоваться человеком прямо перед ним.
Когда они проскользнули внутрь, Дастин быстро закрыл за собой дверь, развернул Стивена и обхватил его, крепко прижимая к груди.
— Что? — подозрительно спросил Стивен, наблюдая, как на лице Дастина медленно расцветает улыбка.
— А ты знаешь, что твои глаза меняют цвет? — спросил Дастин.
Стивен прикрыл глаза и ухмыльнулся, забавляясь очевидной уловкой Дастина. Но внезапное воспоминание о давно забытом поклоннике, произнесшим когда-то то же самое, прокралось в его голову, и он отвернулся, странно смущенный тем, что Дастин заметил это.
Дастин усмехнулся и, нежно взяв Стивена за подбородок, повернул его лицо к себе.
— Я заметил это еще в тот первый раз, но был слишком пьян. Тогда решил, что у меня галлюцинации.
