— Дрю? — спросил Робби. — Ну, у него были свои проблемы, но в глазах Па и мамы он не мог сделать ничего плохого. Они даже и слышать не хотели ни о чем подобном. Никогда. Пару месяцев назад, после похорон Па, шерифы принесли мне его личные вещи, — сказал Робби, — часы, бумажник и ещё кое-что. В бумажнике у него была только одна фотография. Он вырезал нас с Дасти, оставил только Дрю, только одного из троих своих сыновей. Мисс Эмили сказала мне, что я должен выбросить, но я не стал. Так что, что греха таить, все было именно так, как и говорил Дасти. У него были все мозги, у меня — вся сила, а у Дрю — вся любовь. Видишь ли, Дрю родился первым, когда у папы все было еще хорошо, — объяснял он дальше. — Когда появился Дасти, все уже катилось под гору, и к тому времени, как родился я, они уже достигли самого дна. Па пил, мама накачивалась наркотиками, и между ними почти ничего не было, кроме того, что Дрю сиял, словно Божья благодать, которую они заслужили. Дрю разрушил и это, хотя мир на самом деле не принадлежал ему. Разве ты не слышал всего этого в суде? — спросил Робби. — Они вывесили там все наше грязное белье для этих сплетников. Мисс Эмили сказала, что они должны были, но тогда зачем? Все мертвы, кроме меня, так какой в этом толк?
— Я... Нет. Я не был в суде, Робби, — запинаясь, сказал Стивен. — Мне очень жаль. Когда я остановился у полицейского участка, чтобы спросить дорогу, офицер направил меня к зданию суда. — Он взглянул на часы. — Это было чуть больше часа назад.
Робби посмотрел на него в полном недоумении.
— Ты ничего не знал? Совсем ничего?
Стивен подавил рыдания и покачал головой, он пытался сдержать свои эмоции, совсем как там, перед полицейским участком.
*****
— Не могли бы вы подсказать дорогу к дому Эрлов? Дастин Эрл, — обратился Стивен к ближайшему «бобби»
Прежде чем во взгляде офицера отразилась естественная для его должности подозрительность, Стивену показалось, что он заметил, как тот на секунду удивился, и именно в этот момент его страх стал более отчетливым, и тогда он понял, что ему не стоило приезжать, следуя непрошеному совету Колетт. Он должен был остаться во Франции и просто позвонить сюда.
— Ты тот самый лондонский парнишка? — спросил офицер.
Желудок Стивена сжался, когда он с опаской кивнул. Этот «бобби» не должен был знать его или даже знать о его существовании.
— Но я больше не живу в Лондоне. Я живу во Франции, — нервно пробормотал он.
Офицер безразлично хмыкнул, а затем сложил руки на крыше своей патрульной машины и внимательно посмотрел на Стивена.
— Дастин Эрл мертв. Убит. Три месяца назад, — произнес он через мгновение.
Стивен, пошатнувшись, привалился спиной к арендованной машине, пока офицер наблюдал за ним.
— Его трейлер все еще остается местом преступления, пока мы не закончим, хотя я думаю, это произойдет довольно скоро. Или, по крайней мере, после завершения судебного процесса. Это уже не настоящее место преступления, но Барни, эм… мистер Мердок, хочет оставить все, как есть, пока эта кутерьма не закончится.
— Судебный процесс? — спросил Стивен.
— Робби. Ты знаешь Робби? — спросил офицер.
— Его брат. Да.
— Ну, там, в здании суда, большой беспорядок. Робби убил Стюарта после того, как Стюарт убил Дасти. — Он повернул голову, провел языком по слегка приподнятой передней губе и сплюнул; то ли от отвращения к нему, то ли от отвращения к клану Эрлов, Стивен так и не понял.
Офицер пристально смотрел на него еще несколько секунд, затем как-то сжался и, казалось, изменил поведение.
— Здание суда находится чуть дальше по дороге. Лучше всего оставить машину на парковке и просто идти пешком. Весь проклятый округ собралось посмотреть, собираются они его поджарить или нет.
— Но он….
— Дебил? Да. — Рация офицера ожила, и оттуда раздался раздраженный женский голос. — Я уже иду. Я иду, — крикнул он ей. Он снова посмотрел на Стивена. — Чуть дальше разбитого участка дороги, — он указал на тротуар позади Стивена.
После того, как патрульная машина отъехала, Стивен с трудом открыл дверцу взятой напрокат машины и рухнул на сиденье, в голове у него роились противоречивые мысли, пока он не услышал голос Дастина.
— Ковбой, вставай!
Прозвучало так громко и уверенно, что он вздрогнул и посмотрел вверх. Никого. Вокруг него не было ни души. Он был совсем один. По-настоящему одинок. Весь последний год он жил в одиночестве на юге Франции, пытаясь убежать от своих собственных воспоминаний, и теперь они были всем, что у него осталось. Единственное, что у него осталось после восьми лучших месяцев его жизни. Единственные восемь месяцев его существования, когда он ощущал себя по-настоящему живым.
— Ковбой, вставай!
— Дастин?
