Он был моим наваждением, мечтой, а позже всепоглощающим соблазном и болью. Был и остаётся, с того рокового дня, когда поселился в доме напротив. Виталий Огановский — один из самых высокооплачиваемых каскадёров Голливуда, обладатель низкого, завораживающего голоса с лёгкой хрипотцой прочно засел в моих мыслях. Совсем неопытной и юной.А ещё были два "но": он старше на девятнадцать лет и… он женат.Я стояла посреди тёмной гостиной, наблюдая за спящим любимым и борясь с одурманивающим желанием погладить его волосы и утешить, облегчить боль. Рука неуверенно потянулась к растрёпанным волосам, но я не посмела. Закусив губу, давила душащие меня рыдания. Скрытая завесой ночи и его неспокойного сна, я продолжила просто смотреть. Как и все последние семь лет.
ЗЛАТА
Тот день закрался мне в память ярким пятном. Он напоминал разноцветные маршмэллоу, которые я нещадно отправляла в рот один за другим, сидя на крыльце и любопытно вертясь. Ожидая приезда новых жильцов дома напротив, я с интересом и нетерпением встречала глазами каждый автомобиль. А потом провожала… Бессчётное количество раз проезжали мимо и скрывались за поворотом бьюики, кадиллаки, лимузины, роллс-ройсы и порше… Только люксовые авто всех моделей и цветов. В этом районе Лос-Анджелеса дешёвые машины, равно как снег. Неприемлемы и почти невозможны. Ведь звёздный Bel Air не терпит среднего класса, а уж тем более нищеты. Он доступен, открыт и приветлив только для избранных обладателей «Оскара» или хотя бы десятков миллионов долларов на банковском счёте.
Итак, в тот день ждала я долго, но своего наблюдательного пункта не покидала, потому что любопытство всегда брало верх над неусидчивостью моей юной натуры. И только когда последняя розовая зефирка мягко легла за щёку, приехал он. На мотоцикле.
Высокий, широкоплечий, идеально сложенный мужчина.
Я зачарованно наблюдала за уверенными, ловкими движениями и игрой мускулов на сильных жилистых руках, когда он снимал шлем. А потом… замерла от восторга и восхищения красотой мужчины. Маршмэллоу за щекой тоже… замерла…
Сосед повернулся в мою сторону и приветливо махнул рукой. Ответив как-то неуверенно и робко, я, переполненная восторгом, со скоростью ветра понеслась в дом.
Тем же вечером родители пригласили нового соседа в гости.
Он пришёл. Вместе с женой — тараторящей без умолку Джессикой.
Виталий Огановский с того рокового дня стал моим идеалом и кумиром. Образцом мужественности, смелости, силы и красоты. Один из самых высокооплачиваемых каскадёров Голливуда, обладатель низкого, завораживающего голоса с лёгкой хрипотцой прочно засел в моих мыслях. Совсем ещё неопытной и юной…
Красивый, спортивный, подтянутый. Тридцатиоднолетний. Женатый мужчина…
Почти весь вечер я провела в углу беседки, недалеко от мягкой зоны, где общались взрослые, и всем своим видом пыталась изобразить заинтересованность происходящим в планшете, что был у меня в руках.
На самом же деле я наблюдала. Украдкой. Стреляла глазами между деревянными перегородками беседки и вглядывалась в совершенный мужской профиль. Ловила каждое слово и жест. Заворожённо слушала его захватывающие истории со съёмочных площадок. Сидела тихо, едва дыша, заботясь лишь о том, чтобы родители подольше не опомнились, что время за полночь, а я всё ещё не спала…
К моему величайшему счастью, родители сдружились с Огановскими. На почве соседства, возраста или работы в одной киностудии. А может, по всем причинам сразу — не важно. Главное, что теперь он был частым гостем у нас в доме. И его Джессика, конечно, тоже.
Поначалу, когда я смотрела на миссис Огановскую, в какой-то мере даже восхищалась ей и завидовала. Белой завистью. Я хотела стать такой же красивой, утончённой, грациозной. И мечтала, что рядом со мной будет мужчина, похожий на Виталия, — сильный, мужественный, большой и непременно красивый. Прошло время, и моё восхищение ей сменилось озлобленностью и пренебрежением. Я хорошо помнила тот день…
Вернувшись из колледжа, я, что было характерно для меня тогда, направилась сразу на кухню, к ледяному хранилищу источников витаминов и белка. Хотелось есть до потери пульса.
Попутно краем уха уловила милую беседу мамы с Джессикой и беззаботный, звенящий смех последней.
Сначала я решила, что они опять обсуждают какие-то забавные ситуации на студии, но, прислушавшись, поняла, о чём шла речь.
Джессика весело и непринуждённо, словно анекдот, пересказывала маме ситуацию, произошедшую с Виталием сегодня утром на съёмочный площадке. Её муж снимался в сцене преследования, где должен был перевернуться на внедорожнике, столкнувшись с грузовиком. Но в самом конце что-то пошло не по плану, и кусок металла из обшивки оставил на его руке рану длиной в три дюйма*. Итогом стали семь швов и две недели вынужденного отдыха дома. Вот тут-то, помимо непомерной жалости к Виталию, в моё сердце закралась безумная, готовая в любую секунду полыхнуть и сжечь всё на своём пути ненависть к этой женщине, которая так легко и весело пересказывала случившееся с мужем несчастье.
Не глядя, что хватаю, я покидала еду на поднос и, посылая в адрес Джессики все известные мне на тот момент смачные словечки, поспешила к себе в комнату. И только неравномерная дробь, отбиваемая пятками, выдавала моё разъярённое состояние.
— Дочка, ты не хочешь поздороваться с Джессикой? — всё-таки подловила меня мама.
Разомкнув стиснутые от злости зубы, я медленно развернулась и мило пропела, пародируя эту противную сучку:
— Добрый день, Джессика! Как поживаете?
Определённо, нужно податься в актрисы!
— Спасибо, дорогая! Замечательно! — расцвела она в отточенной годами дикторства стандартной улыбке.
«Замечательно! А как ещё может быть, когда мой муж получил травму на работе?»
Тупая овца!
