Утром 22 июня 1941 года, когда они еще спали (они — это Галина и брат Анатолий), отец ушел из дому. Вернулся после полудня. Было жарко, душно. В горячем воздухе (даже из окна было видно) висела густая коричневая пыль. Отец пришел уставший и взволнованный. Пряди черных вьющихся волос прилипли к высокому выпуклому лбу. Мать, измученная ожиданием, с немой надеждой посмотрела на него покрасневшими от слез глазами. Отец молча кивнул. Мать всхлипнула и, закрыв лицо ладонью, подняла с пола зеленый рюкзак. Подала отцу. Они ни о чем не разговаривали, видимо, переговорили обо всем ночью, когда их не могли услышать дети…
…Отец перебросил рюкзак через плечо и взял Галину за руку. Вышли на улицу. По обеим сторонам ее, по солнечной и затененной домами, шло много народу. Детей было больше, чем взрослых. Шли в одном направлении — к центру города. Шли долго. И вдруг откуда-то из-за горы надвинулись на город тучи — клубящиеся, черные, с седыми подпалинами по краям, прорезаемые угловатыми росчерками молний. И пошел дождь-ливень. После каждой вспышки молнии, ослепительной и стремительной, глухо и грозно гремел гром — вздрагивала под ногами земля и после долго звенело в ушах. Галина крепко сжала руку отца. Случайно посмотрела ему в лицо и поразилась тому, как оно изменилось: между бровями появились две глубокие складки, глаза сощурены, твердые губы застыли в непонятной улыбке. По лицу отца текли струйки дождя, а Галине показалось, что он плачет, хотя и улыбается. Тогда она еще не знала, что видит отца в последний раз…
Мать Галины, энергичная, напористая женщина, устроилась поварихой в рабочую столовую — иной специальности у нее не было. Теперь она одна отвечала за судьбу своих детей. А жилось трудно. Пайка не хватало.
Мать приходила с работы такой уставшей, что, как она говорила, «валилась с ног». Дети почти не видели ее — приходила поздно, уходила рано утром, когда за окном было еще темно — и все-таки постоянно чувствовали ее заботу. Одежда на них была аккуратно заштопана, выутюжена, в комнатах было чисто и уютно, скромный завтрак всегда ожидал их в горячей духовке. Но так дальше не могло продолжаться. Галина понимала, что мать не выдержит такого повседневного напряжения, что ей нужно помочь, но как? И однажды девочка неуверенно предложила:
— Мамочка, давай работать вместе…
Мать не поняла, внимательно посмотрела на дочь. Потом спросила:
— Как это работать? Тебе же учиться нужно.
— Я буду дома работать… Все, все делать: мыть полы, стирать, варить…
— Глупенькая ты моя, — грустно улыбнулась мать и прижала голову дочери к груди. — Ведь ты еще не умеешь ничего, ничего…
— А ты научи, мама…
— Мне давно нужно было научить тебя, но… Ах, и что это тебе в голову взбрело! Я и сама управлюсь со всем…
И — как это помнится! — Галина тогда впервые почувствовала себя взрослой. Глядя прямо в глаза матери, она сказала ломким посуровевшим голосом:
— Я не хочу быть белоручкой. Мне подружек стыдно, мама… Нехорошо это…
Мать задумчиво помолчала.
— Да, девочка, я виновата перед тобой. В наше время таким, как ты, нужно уже все уметь. Нужно уметь любить работу…
Галина удивилась:
— Любить работу… Это как?
Мать не смогла объяснить. Она ответила просто:
— Каждый человек должен работать, дочка… — и заторопилась: — Конечно, взрослый человек, а такие, как ты, должны учиться — ведь это тоже работа…
Галина не поняла, хотя ее поразили слова матери о том, что учеба — это тоже работа. Но какая же это работа — читать, писать, учить немецкие глаголы?
Мать сокрушенно покачала головой:
— Ах, Галюха, Галюха, беда мне с тобой… Ну, что ж, помогай маме, я не возражаю…
И Галина начала учиться «любить работу». Она и пе подозревала, как много нужно сделать, чтобы в квартире, например, было чисто и красиво. Помыть полы или подмести их — это далеко не все! Прибрать постели, стереть пыль с мебели, полить комнатные цветы, почистить посуду, выбить бесчисленные покрывала, половики, ковры — на все это нужно много времени и сил. А ведь нужно еще приготовить домашние задания, пойти в очередь за хлебом, чтобы отоварить карточки, принести воды из колонки… Дня не хватало, поэтому так и повелось: поднималась с постели мать — поднималась и дочь, мать уходила в столовую, дочь — в школу. После занятий Галина садилась за выполнение домашних заданий, а потом уже принималась «вертеться, как белка в колесе» — это мать так говорила…
Через год брат Анатолий уехал в далекий среднеазиатский город. Он увлекался живописью, мечтал стать художником. После него остались толстые альбомы с копиями картин известных мастеров да исписанные акварелью стены, на которых были изображены битвы старинных рыцарей, закованных в железные кольчуги, латы и панцири, черноморские матросы, бросавшие связки гранат под фашистские танки. Анатолий любил изображать баталии.
Галина и мать провожали его на вокзал. Мать все вздыхала:
— И как ты будешь жить без нас, сынок, не представляю… Ты же такой непрактичный, беспомощный…
А Толька, то и дело протирая очки, злился:
— Ну, чего вы?.. Маленький я, что ли?..
А мать не унималась:
