— Толик, прошу тебя, береги глаза, не переутомляйся… И пиши нам, не забывай, каждый день пиши… По ночам не рисуй и не читай лежа…
В этот день Галина впервые увидела, как постарела мама. Лицо ее изрезали тонкие морщинки, волосы поседели, глаза, когда-то удивительно прозрачные, потускнели, словно выцвели. Ох, как было жаль ее! И Галина тогда же решила никогда не покидать свою маму — самую любимую, самую единственную.
Но закончила десятилетку и… забыла о своем решении. «Хочу быть инженером, как папа», — сказала она, пряча глаза, и мать не возражала. Даже не заплакала, хотя Галина видела, как упоминание об отце ударило ее по сердцу — он погиб, и боль утраты была еще свежа!
Мать молча собрала дочь в дорогу, обняла, поцеловала и тихо напутствовала:
— Счастливо тебе, девочка.
Она не поехала на вокзал, а дочь не осуждала ее за это — лишнее расстройство, а проститься можно и дома. С любовью и жалостью к своей маме уехала Галина в Москву…
…Возвратилась она в Бугуруслан, этот маленький город нефтяников на Кинеле, уже молодым инженером. Здесь она и встретилась с Гурьевым.
Любила ли она Гурьева? Первое время, кажется, любила. Во всяком случае, он нравился ей. У них были общие интересы: она работала начальником участка, а он — главным инженером конторы бурения. И семейная жизнь складывалась будто как нужно. Но вскоре появились и разногласия. Она знала, что они неизбежны, но не предполагала даже, как остро и болезненно будет воспринимать их. Началось с пустяка: не посоветовавшись с нею, Никита нанял домработницу — толстую, неопрятную старуху, чрезмерно любопытную и жадную.
— Неужели ты не понимаешь, что унижаешь меня перед этой… старой женщиной? — сказала Галина, когда осталась с мужем наедине. — Разве я не в состоянии смотреть за квартирой, не сумею приготовить завтрак, ужин?
— Ты неправильно поняла меня, — оправдывался он. — Мы все время пропадаем на работе, обедаем кое-как и где придется… Это же для нас лучше — домработница…
Галина горько усмехнулась.
— Это лучше для тебя, а не для меня. Ты прекрасно знаешь, что на обед я не могу приходить.
— Поверь, Галина, я хотел… думал, что тебе легче так будет…
Галина вспыхнула:
— Если ты видишь, что я устаю и не успеваю управляться с уборкой в квартире, со стряпней, так будь добр, помогай жене, а не перекладывай свои обязанности на плечи старухи!..
Гурьев побледнел. Сощурив близорукие глаза, он грубо выругался и процедил сквозь плотно стиснутые зубы:
— Я женился не для того, чтобы возиться с кастрюльками. Может быть, ты заставишь меня стирать белье, мыть полы?.. Красиво это выглядело бы, представляю себе…
Они поссорились. Галина проплакала всю ночь.
От услуг старухи отказались, но в отношениях супругов что-то изменилось, появилась необъяснимая настороженность, ожидание чего-то.
Вскоре произошла и вторая ссора, еще больше разъединившая их. В тот день Галина опять задержалась на работе (это часто случалось) и пришла домой поздно вечером. На улице лил затяжной дождь, дороги развезло, и ей пришлось идти с работы пешком. Промокшая, уставшая, она остановилась на пороге и крикнула утомленно-весело:
— Никитушка, спасай, тону!
Муж не ответил. Он сидел за круглым столом и читал газету, закрыв ею лицо.
— Никита, — позвала она опять и растерялась. — Ты почему не отвечаешь?
Никита молчал, словно его не было в комнате. С нее ручьями стекала дождевая вода, и на полу образовались грязные лужицы. Переминалась с ноги на ногу и ждала ответа. Но Никита молчал. И вдруг она почувствовала себя такой одинокой и ненужной здесь!.. Захотелось повернуться и уйти — в ночь, в дождь, куда глаза глядят.
— Ты меня слышишь? — спросила она совсем тихо.
— Слышу, — донесся из-за газеты равнодушный голос.
— А почему же молчишь? Что-нибудь случилось?
— Нет, ничего не случилось… Я просто очень устал и проголодался. Пришел домой, а поужинать нечего…
— Та-ак, — протянула она, чувствуя, как в груди закипает что-то горячее и тяжелое. — Он устал… А я… а рабочие с дальних буровых, думаешь, не устали?
— Что ты хочешь сказать? — спросил он, складывая газету.
— А то… Почему не выслал трактор с будкой? Мы по такой грязище шли… Ведь тебе три раза звонили, и ты обещал.
— Тракторов мало. Ты об этом знаешь не хуже меня. А те, что есть, были посланы на другие буровые.
— На какие?
— На левобережье Кинеля. Там заливные луга…
— Но ведь мы за лугами… Двенадцать с лишним километров!
— Оставим этот бесполезный разговор. Я хочу есть. Ужин готов?
Она молчала и со слезами на глазах смотрела на него.
— Я спрашиваю, ужин готов?
Что она могла ответить? Ничего. И она промолчала. Ее жгла обида, все в ней бунтовало, но она почему-то промолчала. Быстро сбросила с себя промокшую одежду, умылась, насухо вытерлась чистым полотенцем и начала готовить ужин.
А через неделю или две после этого, когда она точно так же задержалась на работе, Никита прямо заявил ей:
— Тебе нужно бросить работу. Получаю я достаточно, на двоих хватит. Завтра оформляй расчет.
Галину поразили неожиданность и бесцеремонность такого заявления, и она принужденно засмеялась.
— Очень уж быстро ты хочешь.
— Я помогу тебе.
