Он притянул ее голову к животу, заставляя взять мягкий вялый член в рот. От запаха рот мгновенно наполнился слюной и к горлу подкатила тошнота. Она сглотнула, обхватила его рукой, закрыла глаза и пересилила себя. Он держал ее за голову крепко, не давая шанса отстраниться, двигался быстрыми толчками. Из глаз выступили слезы. Она вырвалась из его рук, сглотнула дурноту и задышала медленно, глубоко.
Профессор встал с кровати, пошарил в кармане брюк и выудил оттуда презерватив. «Экий джентльмен, – пронеслось в голове у Даши, – а я об этом даже не подумала»
Он снова подошел к ней, обхватил обеими руками и перевернул на живот и поднял на четвереньки. Задержался на доли секунды, провел пальцами по ягодицам, а затем приступил. Ее моментально наполнила боль, тягучая, ноющая. Брови сошлись на переносице и она прикусила палец, чтобы не застонать. Она чувствовала, как из нее струится стыд, заполняя собой все пространство комнаты. Она позволила ему делать все, что он хочет, хотя каждое его движение отзывалось болью. Пока Бекк исступленно впечатывался в нее, какая-то часть Даши отделилась от ее сознания, покинула спальню и побрела по квартире. Из крана в ванной капало, на кухне гудел холодильник, на пафосных узорчатых обоях тихо тикали дизайнерские часы. Она заглянула в мельком увиденную гостиную, рассматривала массивный светлый диван и огромный плоский телевизор на стене. Стоя у окна, отколовшаяся часть Даши отодвинула прозрачную вуалевую занавеску, потрогала колючие массивные ветки стоявшего на подоконнике алоэ, и посмотрела на улицу. Снег все еще шел, наряжая грязные улицы в белые одежды. Проспект шумел, но стеклопакеты не пропускали звуков с улицы. Машины, сверкая разноцветными боками, сновали по нему, словно туча мошкары в летний полдень. Время от времени отколовшаяся часть Даши задерживала дыхание, прислушивалась, чтобы понять, по-прежнему ли это происходит. Услышав глухой стук остова кровати, хлопки кожи по коже, она снова поворачивалась к окну и смотрела на падающие хлопья снега.
Наконец все закончилось. Профессор дернулся в последний раз и затих, лег на нее сверху и придавил всей своей тяжестью.
Потом он сполз с нее, больно шлепнул ладонью по заду:
– Хорошая девочка! – и скрылся за дверью.
Она продолжала лежать, оглядываясь, прислушиваясь и поглядывая на дверь. Наконец он появился снова, улыбающийся, посвежевший и сказал:
– Ванная там. Чистое полотенце в шкафчике.
Даша встала и, едва переставляя ноги, ощущая в промежности мерзкую жгучую резь, пошла к двери, взялась за ручку и, прежде чем открыть ее, обернулась назад. На взбитой зефирной белизне покрывала алели две капельки крови.
Напряженная сосредоточенность, крепко державшая ее с того самого момента, как они отъехали от университета, слетела одним махом – как будто ее и не было. С облегчением Даша почувствовала, что с этого момента все – и протокол маминого лечения, и новое, не испробованное лекарство, – больше не ее забота; что она подпишет сейчас договор, пойдет домой, сядет на автобусное сиденье, закроет глаза, и все это перестанет существовать, а когда она откроет их в следующий раз, ее жизнь будет прежней, без страха за маму, без пропусков лекций, а весь этот нереальный кошмар останется так далеко, словно его и нет вовсе.
Глава 8
Вечер был колючим. Таким же колючим, как и Любин свитер, который она второпях натягивала поверх тонкого кружевного белья, серым и кусачим. Все не так складывалось этим вечером. Отец зло хлопал дверями и по мелочам ко всем цеплялся. Мать гремела посудой на кухне и огрызалась в ответ. Ленька заперся в комнате, врубил «Раммштайн» и отказывался сделать потише. И в довершение всего ее срочно вызвал в лабораторию Роман Юрьевич.
Любава шла и пинала перед собой пустую пластиковую бутылку. В голове все еще перекатывались возмущенные родительские голоса:
– Какая лаборатория, придумала тоже!
– Да о чем ты вообще думаешь, кто затевает опыты на ночь глядя? Вы что там делать собрались с этим профессором?
– Никуда ты не пойдешь, это опасно!
И любимое мамино:
– Вот будут свои дети, поймешь!
От очередного пинка бутылка подпрыгнула и улетела на дорогу. Любава убрала дурацкие волосинки, прилипшие у губам, и огляделась в поисках новой жертвы. Обычно спокойная, она и не подозревала, что может так злиться. Ситуацию спас бы любой маленький камушек. Главное твердый. Чтобы выдержать весь запас обиды и раздражения.
– Опаздываем!
Роман Юрьевич вынырнул слева из темноты, как черт из табакерки. Любава вздрогнула.
– Вы меня, Роман Юрьевич, так заикой сделаете! – буркнула она под нос, но профессор расслышал.
– Прощаю тебе твою грубость, – снисходительно ответил он. И уже совсем другим тоном спросил, – Что-то случилось?
Любава вздохнула и рассказала про инцидент с родителями. В другой день она бы удивилась собственной откровенности и накатывающим без повода слезам, но сейчас думала, что это просто сказывается усталость и недосып. Профессор слушал, не перебивал, закатывал глаза в нужных местах.
