Сколько она провела в добровольном заточении, выходя лишь изредка в магазин за хлебом? Неделю? Две? Она не знала. Но она знала, что вечно это продолжаться не может. И без того скудные запасы продуктов подходили к концу, не осталось уже ни крупы, ни картошки, да и последнюю банку тушенки она доела еще вчера. Кончилось даже прошлогоднее засахаренное варенье, которое она щедро мазала на косо отпиленные куски батона и запивала крепким чаем. Кончались и деньги, которые она успела снять с маминой карточки, прежде, чем банк ее заблокировал. Рано или поздно ей придется вернуться на лекции, зайти в деканат, порешать вопросы с долгами. Хуже всего было то, что сама мысль о возвращении к привычному распорядку казалась неправильной, предательской, вроде как официально согласиться, что мама умерла. Пришлось признать, что без работы ей не выжить.
В одну из длинных, томительных ночей, когда ночное небо из черного стало темно-синим и в комнату скользнул первый хрупкий, зябкий проблеск декабрьского утра, Даша собрала всю свою решимость и стала приводить себя в порядок и собираться на лекции. Во дворах уже забурчали оставленные на ночь автомобили, по улицам мигали и переливались сотнями разноцветных огней новогодние гирлянды, по всему городу в спальнях зазвонили будильники. Матери, отцы зашаркали с растрепанными волосами, в ночнушках и растянутых майках – ставить вариться кофе, нарезать бутерброды и будить детей в школу.
Из зеркала в ванной, подсвеченное тусклым желтым светом электрической лампочки, на Дашу смотрело худое измученное существо с синими кругами под провалами глаз. Отросшие за месяц волосы темнели у корней и висели сухой соломой у посеченных концов. Даша взглянула на свои ногти: обломанные неровные края в обрамлении сухой кутикулы. Волосы на ногах торчали колючим ежиком. Она включила воду, долго и тщательно намыливала тело, волосы, сбривала отросшую щетинку, остригла ногти под корень. Потом высушила волосы и собрала их в высокий хвост. Тушь в косметичке засохла, и Даша швырнула ее в мусорное ведро.
Она оделась, вышла из дома и за двадцать минут добралась до главного корпуса. Знакомые массивные двери пропустили ее внутрь в сумрачный холл. После людных нарядных улиц в пустынном холле она почувствовала себя неуютно. И хотя все было привычно: все тот же высоченный потолок с арками и лепниной, светящееся белым над лестницей окно, беззвучные телевизоры в углах и таблоиды с надписью «Нечетная неделя», Даше показалось, что она здесь случайный зритель, непрошеный гость. Появилось странное ощущение, будто она забыла и не сделала чего-то важного. Стояла неестественная тишина, которую не заглушала всхрапывающая изредка рация охранника. Лишь оказавшись в светлом коридоре с черными и желтыми квадратиками плитки на полу, она испытала огромное облегчение.
Даша подошла к расписанию, сверилась со своим блокнотиком. Шла уже вторая пара, сегодня оставалась еще одна, организация ЭВМ. Ее Даша не любила и не понимала. Тут она вспомнила про курсовую работу по схемотехнике. Все уже наверное написали и защитили и только одна она даже не начинала черновик. Рейзлин ее убьет. Ну не в прямом смысле, конечно, но к экзамену не допустит.
Потоковая лекция организации ЭВМ всегда проходила в десятом корпусе, и Даша направилась туда. Десять минут быстрой ходьбы и вот он, десятый корпус в Лагерном Саду. Мимо нее с гиканьем и топотом пронеслась стайка первокурсников. И пока она шла по коридорам, пока поднималась на четвертый этаж, искала глазами свою группу в потоке, и самое главное – Сашку, она слышала со всех сторон:
– Соболезную.
Она слышала это и от знакомых, и от тех, с кем за три года учебы словом не перебросилась. От этих фраз она вздрагивала, как от очередной пощечины. Студенты, которые смеялись и болтали в коридорах, в аудитории, за партами, умолкали, когда она проходила мимо, и смотрели на нее с сочувствием и недоумением.
Она не знала, что говорить в ответ. С тех пор, как умерла мама, прийти на пары было самым нормальным из всего, что Даша делала.
– Тебе сейчас хорошо бы снова втянуться в режим, – сказал ей Сашка. – Знаю, тебе так не кажется, но полегче станет, только когда ты себя чем-нибудь займешь. Так что втягивайся. До зачетной недели осталась всего ничего. – продолжил он, когда Даша ничего не ответила.
– Ты плохо выглядишь, детка. Тяжело одной? – к ним подсел Эдик и заглянул Даше в лицо.
Она быстро покачала головой и почувствовала, как морщится ее лицо, и он сразу же взял Дашу за руку и задал еще один вопрос:
– Плохо дело. А что с учебой у тебя? – И тогда она почувствовала, как слезы высыхают в глазах, не успев пролиться, потому что она забыла, совсем забыла и про учебу, и про зимнюю сессию; она прижала руку ко рту и с ужасом покачала головой еще раз, а он нахмурился и спросил:
– Как ты думаешь, тебя отчислят теперь? – И тут же сам себе ответил: – Впрочем, если и отчислят, нужно что-то думать. Искать работу.
– Не выдумывай, не отчислят ее. Мы же поможем догнать, да, Даш? – наигранно бодрился Сашка.
Глава 12
