Прошло примерно полторы недели, и Даша незаметно для себя начала вливаться в суматошные студенческие будни. Бешеная гонка между корпусами не оставляла места тревожным мыслям и беспокойству. О странной женщине, которая мерещилась Даше, она вспоминала теперь изредка и только по вечерам, когда комнату окутывали зыбкие тени и тусклое свечение монитора не могло их разогнать полностью. Гораздо чаще Даша ловила себя на мысли, что считает про себя: в это время месяц назад мама еще была жива, в это время пять недель назад, полтора месяца. Мысленно она перебирала все, что они делали вместе незадолго до ее смерти. Стоило вспомнить, и каждый раз Даша вздрагивала как от пощечины: она умерла. Каждое новое событие, каждый Дашин поступок все больше и больше разделял их: дни, в которых мамы больше не будет – вечно растущее между ними расстояние. С каждым новым днем все дальше и дальше.
Иногда мысли о маме вытеснялись другими, привычными – о Сашке. Она сидела за партой все так же рядом, поэтому часто подолгу смотрела на него, забывая писать. У него необычное лицо, не славянское, смуглое, с темными, почти черными глазами, большими пухлыми губами и глубокими складками вокруг рта, когда он улыбался. Иногда Сашка ловил на себе этот ее взгляд, поднимал голову, видел, что она смотрит и подмигивал. Тогда Даша невольно ощущала как он пахнет. Тонкий аромат дезодоранта дразнил, заставляя представлять обнаженной эту оливковую, словно поджаренную на горячем южном солнце кожу, с капельками влаги. Она вдыхала, вздыхала. И снова опускала глаза в тетрадь, пытаясь поспеть за лекцией.
Незаметно подкралась зачетная неделя. Прыщавый Вовка уже получил в свою зачетку три пятерки «автоматом» – больше за добросовестность, чем за знания, и ходил теперь, высоко задирая подбородок, еще три человека могли похвастать одним «автоматом». Даша не могла похвастать ничем. В тетрадях не хватало доброй половины лекций, практические задачи она не могла решить, потому что пропустила целый месяц. От предстоящих зачетов ее холодом скручивал страх, а потом – вина за беспечность. Слишком многое она принимала как должное.
Павел Николаевич прохаживался вдоль доски, о чем-то сосредоточенно думал, потом остановился и, заложив руки за спину, произнес несколько злорадным тоном:
– Ну-с, товарищи, сегодня у вас последний шанс добрать баллов к зачету. Пишем коллоквиум. На сто баллов! – он многозначительно поднял палец вверх. – Тем, у кого после сегодняшней работы итогом будет больше восьмисот пятидесяти, поставлю зачет автоматом. – Студенты загудели: кто-то радовался возможности получить халявный зачет, кто-то издал страдальческий стон.
– Пожалуйста, берите билеты и бумагу. Телефоны сдаем. – С этими словами поднял со стола пустую коробку из-под обуви, куда надлежало сложить телефоны и стопку старых курсовых – на обратной, чистой стороне этих листов и следовало писать ответы на билеты – и многозначительно посмотрел на студентов.
Поднялся шум. Посмеиваясь, переговариваясь, в притворном ужасе закатывая глаза, и одновременно бледнея от настоящего страха, студенты шли между партами, несмело вытягивали билет и брели назад к своим местам. Даша медлила, вытянув руку над россыпью одинаковых белых прямоугольников бумаги. Беспомощно оглянулась назад: Сашка уже уселся на свое место и что-то сосредоточенно разглядывал под партой. В конце концов она взяла билет из середины, с загнутым кверху уголком, прихватила лист для ответов, положила свой телефон в коробку, уже полную до краев разномастных смартфонов, и обреченно пошла к Сашке.
– Так, тишина. Сели все. Со столов все убрать! Пишем до конца пары, перерыва не будет.
Через минуту в аудитории стало тихо, только с заднего ряда время от времени доносился горячечный шепот хронического прогульщика Игоря Панова, который умолял кого-то дать ему списать.
– Панов, – произнес Павел Николаевич, когда тот в очередной раз подал голос, – еще раз тебя услышу и твоя блестящая карьера начинающего инженера может пойти на спад.
Студенты захихикали. Даша обернулась и увидела, как Панов осекся и обреченно уставился куда-то в стену, очевидно пытаясь найти там что-то такое, что поможет ему разобраться в хитросплетениях электрических схем.
Даша прочитала билет. Из четырех вопросов она знала ответ только на один, самый первый. Красивым убористым почерком она написала все, что знала. На не разлинованном листе строчки с круглыми буквами грустно сползали куда-то вниз. Стараясь изо всех сил сохранять невозмутимый вид, она толкнула Сашку в бок локтем. Сашка повернул голову и без слов все понял. Правой рукой он продолжать быстро строчить, левой протянул ей под партой стопку мелко нарезанных тетрадных листов, исписанным мизерными буквами. Даша схватила их, как спасительную соломинку, улучила момент, когда, как ей казалось, Павел Николаевич смотрел в другую сторону и принялась искать ответ на свой вопрос. Буквы плясали и кланялись друг другу, от волнения дрожали и не слушались пальцы. Ей пришлось пролистать довольно много, прежде, чем она нашла то, что нужно.
