– Ага, твою догнать пытается! – съязвила Даша.
– Черт, Дашка, у меня сейчас жопка жим-жим сделала! – ахнул Эдик, повернувшись всем корпусом к Даше. От этого движения он крутанул руль и машина вильнула, едва не вылетев на встречку.
– Эдь, тебе не обязательно идти туда со мной и копать, если боишься. Просто довези меня до ворот, а дальше я сама справлюсь.
– Детка, ты вот это сейчас серьезно?! Думаешь, я привезу тебя на кладбище и брошу, а сам буду поджидать за забором, поджав хвост, как шелудивый пес?
– Нуууу… Не знаю…
Эдик вполголоса выругался и замолчал.
Мимо промелькнула и тут же скрылась за деревьями лыжная база «Политехник», навстречу все чаще попадались рекламные щиты, фонари, склонившие свои желтые головы, парковки и магазины, приветливо мерцающие в сгустившихся сумерках. Несмотря на кажущуюся мирную обстановку, Дашу переполняла тревога – такая, что впору съежиться. Она облизала пересохшие губы и оглянулась.
Неожиданно автомобиль оказался в городе и впереди красным замаячила заправка. Эдик свернул к ней, притормозил у крайней колонки и вышел из машины. Он шел медленно, Даша смотрела ему в спину, а потом выскочила из машины. По звуку сзади она поняла, что дверь не захлопнулась, но не стала возвращаться и почти побежала за ним, и когда она догнала его, он уже взялся за ручку стеклянной двери магазинчика.
– Канистра у тебя есть? Если негде взять керосина, давай купим бензин! Думаю, одной канистры должно хватить.
Эдик хмуро кивнул и ничего не ответил, отсчитал купюры и расплатился за бензин. И пока он возвращался к машине, открывал багажник, доставал пустую канистру, отвинчивал крышечку и наполнял ее доверху, Даша смотрела на него и думала, что этот нескладный шумный парень, который всегда раздражал ее своими шутками, про которого она совсем забыла с тех пор, как попала под машину, и ни разу не позвонила ему даже просто спросить как он, – бросил все дела, выклянчил у отца машину и деньги, и готов был ехать за Дашей хоть на край света, выполнять все ее немыслимые капризы и оберегать от всего, что могло бы ей угрожать.
– Батя всегда с собой возит. На всякий случай, – кивнул он на канистру, – вот случай и представился.
Даша мелко и часто закивала, боясь сказать лишнее слово, а Эдик вставил пистолет в бензобак. Когда с заправкой было покончено, они сели в машину, хлопнув дверями и молча поехали. Вероятно, дурацкий Дашин вопрос испортил им обоим настроение.
Город встретил их пробками на площади, машины двигались медленно, дергаными движениями, и Даша успевала разглядеть сквозь окна хмурые уставшие лица. Это рваное движение укачало, странный, полный открытий и переживаний день навалился на нее, красные и оранжевые габариты десятков гудящих автомобилей расплылись перед глазами и она даже не заметила, как город закончился не сразу, съезды еще были обозначены названиями улиц, а потом трасса потемнела и по обеим сторонам дороги стали попадаться неосвещенные дачные домики, и провалилась в сон. Она неудобно повисла на врезавшемся в в куртку ремне безопасности, свесив голову вниз и почти касаясь лбом передней панели.
Глава 21
Вера Васильевна сквозь окно проводила взглядом черный «Вольво», медленно сдающий задом и оставляющий глубокие колеи в рыхлом, нечищеном неделю снегу. Она подняла правую руку и медленным, будто вымученным движением, перекрестила удаляющуюся машину. О чем она думала, стоя у окна и теребя сухими сморщенными руками пуговку своей вязаной разноцветной кофты? Пришло ли ей в голову, что если бы она в свое время решилась на такое же безумство, то смогла бы спасти и мужа, и старшую дочь? Боялась ли она совершить другой отчаянный поступок, ведь ей кто-то однажды сказал, что искупить проклятье можно собственной смертью? Или ей казалось всю жизнь, что она не имеет на это права, особенно после гибели мужа? «Не смей умирать, не смей замыкаться в себе», – твердила она как молитву каждое утро, – «Ты обязана жить ради них». Долго, слишком долго она закрывала глаза на то, что реяло над нею и ее семьей, на то, что ломало судьбы ее дочерям, делала вид, что проклятия не существует, играла в игру под названием «нормальная жизнь». Но сейчас ее гнев, унижение и боль захлестнули с новой силой, прорвали плотину, тщательно выстраиваемую годами, и вырвались наружу. Даша, Дашенька… Она все пыталась представить себе, что чувствует эта девочка, решившая голыми руками бороться за свое счастье. Как же ты справишься, милая? Откуда в тебе столько отваги?
Вера Васильевна прижала рукой внезапно заколовшее сердце, сощурила сухие глаза и упрямо поджала губы. Потом повернулась и пошла в сени, накинула на голову шерстяной платок, застегнула рабочую куртку, ноги сунула в валенки в черных, заляпанных грязью галошах, выволокла на улицу и поставила на санки сорокалитровую флягу с чуть плескавшейся на дне водой. Она покатила их в сторону колодца, тяжело ступая по снегу.
