Глаза ее открылись ровно за минуту до того, как Эдик остановил машину и сказал: «Приехали». Она проснулась резко, без перехода, просто открыла глаза и увидела перед собой высокие решетчатые ворота кладбища с изображением летящего ангела. За ними чуть покачивался фонарь, но его света хватало лишь осветить небольшой кружок снега напротив административного здания.
Даша посмотрела на Эдика, а он на нее. Эдик заглушил двигатель и они, не сговариваясь, одновременно открыли дверцы и вышли из машины. Где-то недалеко залаяла собака, и из темноты в освещенном пятачке появился вдруг сторож – мужчина средних лет, в очках и толстой засаленной телогрейке, с криво нахлобученной ушанкой и оттопыривающимся карманом. В руках он держал ружье и щурился на непрошеных гостей. Он сделал еще один шаг вперед, махнул ружьем куда-то в сторону и неприветливо сказал:
– Закрыто. Завтра приезжайте!
– Закрыто… – неуверенно повторила Даша, – а разве не в любое время приходить можно?
– Посещения с девяти до пяти, а сейчас закрыто, – сторож кивнул в сторону таблички с графиком работы, – уезжайте, ну!
Даша разочарованно помедлила, а потом они вернулись к машине. Лишь когда Эдик завел мотор, развернулся и медленно отъехал, сторож махнул рукой и скрылся в темноте.
– Давай попробуем вокруг объехать. Вроде должен быть еще один вход?
– Вроде говорил Мавроди. Вряд ли он тут есть. Скорее всего забор по периметру. Ну давай попробуем.
Эдик вырулил на дорогу и поехал прочь от неверного качающегося света фонаря. Справа забор, уходящий далеко вперед и теряющийся в обступившей их темноте, слева потянулись темные сонные домики, ждущие весны и своих хозяев. Сугробы вокруг низких строений доставали порой почти до подоконников. Какое-то время они медленно ехали по пустой дороге. Машина двигалась как-то странно, и присмотревшись, Даша увидела, что дорога завалена снегом, только узкая полоса, давно оставленная грейдером. По ней они и ехали, раскачиваясь из стороны в сторону. Дорога оборвалась через несколько метров. Видимо, снег зимой здесь чистили последний раз месяц назад – не для кого. Эдик остановился и сказал:
– Все, детка. Дальше ехать нельзя. Увязнем в снегу и никто нас не вытащит, так и помрем тут ледяными истуканчиками.
Эдик заглушил мотор и завозился на сиденье, застегивая куртку. Они оставили машину прямо посреди дороги, потому что обочины здесь никакой не было.
Он вытащил из багажника тяжелую канистру с бензином, лопаты, лом. Даша прихватила сумку и верхонки, и они пошли к забору, утопая по колено в снегу. Здесь заканчивалась высоченная решетка и дальше кладбище было обнесено простой сеткой высотой в человеческий рост. Никто из них не говорил ни слова, но они подумали об одном и том же: Эдик воткнул лопаты в снег, поднял канистру над головой и сбросил ее по другую сторону забора. Она упала почти беззвучно, пронзив снег до самой земли, и оставила после себя зияющую черную дыру. Таким же образом Эдик перекинул все остальное.
– Ну, – сказал Эдик бодро, – теперь твоя очередь, детка.
Даша подошла к забору совсем близко, зацепилась руками за его верх и, упершись ногами в сетку, попробовала подтянуться. Но ноги соскальзывали по замерзшему металлу, руки дрожали и у нее ничего не получалось. После нескольких попыток она уперлась лбом в сетку и тяжело задышала.
– Блин… так вот зачем нужны нормативы по физ-ре!
– Аха, чтобы зимой кладбища грабить, – рассмеялся Эдик, – иди-ка сюда детка, иначе ты упадешь прямо на лопату.
Он отвел ее на несколько шагов вправо, и Даша снова схватилась руками за верхнюю перекладину. На этот раз Эдик не очень-то вежливо уперся руками ей в ноги, поддерживал и не давал соскользнуть вниз. В конце концов он толкнул ее вверх под зад и Даша взгромоздилась на забор. Она распласталась на животе по перекладине, крепко вцепившись в нее руками, и застыла.
– Ой, мамочки… Эдь, мне страшно. Ааа, как слезать-то?
– Ну, пупсичек, если тебе уже страшно, то я не знаю, что ты будешь делать дальше! Просто прыгай и все.
Даша не спрыгнула, а неуклюжим кулем свалилась вниз. От удара воздух вышибло из легких и она несколько секунд не могла пошевелиться. Сугроб хоть и смягчил падение, но все равно в голове загудело, словно мозг резко потяжелел, и она не сразу заметила, как щиплет кожу снег, насыпавшийся за воротник. Пока Даша вставала и отряхивалась от колючих снежинок, Эдик одним прыжком перемахнул через сетку и приземлился на ноги.
– Ого, как ты можешь! – изумилась Даша.
– Паркур, детка. Видела в Лагерном саду площадку? Я там все лето прыгаю.
– Круто, ничего не скажешь!
– Детка, похвала твоя как бальзам на раненое сердце! – патетично воскликнул Эдик, закатил глаза и, положив одну руку на грудь, замер, а потом расхохотался. – Ну что, погнали? Давай веди, Сусанин!
С этими словами он выудил из снега инструменты и, высоко задирая ноги пошел по сугробу прямо.
Взошла луна. Ее серебряный свет пролился на темнеющие деревья, точащие из снега ветки, памятники и кресты. Было холодно, деревья стояли черными, молчаливыми силуэтами, тишина казалась враждебной.
