Какая страшная угроза нависла над Вселенной? Ведь то, что произошло на одной планете, вполне может произойти и на другой. И если Езмля окажется разрушенной, хрупкое равновесие Вселенной серьезно пошатнется, может быть, даже окажется полностью нарушенным, и Маркхури, находящийся так близко к Солнцу, превратится в пылающие руины. И тогда ужас будет сменять ужас, пока хаос и старуха ночь снова не взойдут на трон, и не раскроются непостижимые цели Великого Разума.
О, такие мысли приводят к безумию! Что делать? Только этот курс позволял сохранить здравомыслие.
– Ну? – спросил практичный Хул Джок. – Что ты собираешься с этим делать, Рон?
В этом был весь Хул Джок! Он был лучшим другом и горячим поклонником Рона. Он знал о научных способностях Рона и твердо верил, что если Венхес треснет, то в течение часа Рон Ти плотно закроет щель и заново заварит ее так, что при осмотре не будет обнаружено никаких следов трещины! Впрочем, все венхесианцы думали о способностях Рон Ти одинаково, так что Хул Джок, в конце концов, был в этом плане ничем не лучше остальных.
– Это дело Верховного Совета, – серьезно ответил Рон. – Я предлагаю, чтобы мы семеро получили разрешение посетить Езмлю на одном из великих Эфир-Торпов, имея при себе верительные грамоты Совета, объясняющие, причину нашего визита, и, если это возможно, попытались выяснить, является ли происходящее там поводом для вмешательства или нет.
Зачем писать про очевидное? Когда такие, как Рон Ти и Хул Джок, обращаются с просьбой к Верховному Совету, всем понятно, что это делается по необходимости, а не для развлечения.
Совет взглянул на нашу просьбу именно с такой стороны и предоставил нам свободу действий. Мы отправились в путь так быстро, как только могли.
Великий Эфир-Торп под управлением Хула Джока плавно мчался в космическом пространстве. А кто лучше подходил для этой задачи? Разве не он был нашим принцем войны, знакомым со всеми известными приемами нападения и обороны? Несомненно, тот, чей искусный мозг мог управлять целыми флотами и армиями, был наиболее логичной кандидатурой для того, чтобы управлять нашим единственным кораблем, направлять его и, если возникнет необходимость, сражаться на нём!
Подумав об этом, я спросил его небрежно, но с любопытством:
– Хул Джок, если езмляне обидятся на наши вопросы и прикажут нам убираться, что ты будешь делать?
– Уберусь! – добродушно ухмыльнулся великан.
– Ты не собираешься сражаться, если на нас нападут?
– Хм! – проворчал он. – Это ж другое дело! Ни одна раса ни на одной планете не может похвастаться тем, что она безнаказанно напала на Эфир-Торп Венхеса. По крайней мере, – решительно добавил он, – пока Хул Джок носит на груди эмблему Петлекреста!
– А если там мор? – продолжил допытываться я.
– Вир Дакс знает об этом больше, чем я, – коротко ответил он.
– А если– – начал я, но гигант убрал одну руку с рычага управления и сжал своими огромными толстыми пальцами мое плечо, чуть не раздавив его.
– Если, – прорычал он, – ты не перестанешь болтать, пока я нахожусь на дежурстве, я наверняка вышвырну тебя через люк этой боевой рубки в космос, и там ты сможешь выйти на собственную орбиту в качестве маленькой хитрой планетки! Ответ понятен?
Да. Я улыбнулся ему, потому что знал нашего великана, и он улыбнулся в ответ. Но он был совершенно прав. В конце концов, предположения – это попытки глупцов предвосхитить будущее. Лучше подождать и увидеть всё в реальности.
А что касается предположений, то никому и в голову не могло прийти такое кошмарное положение дел, какое мы застали по прибытии.
Слабое, тусклое и зловещее красноватое свечение первым известило нас о том, что мы приближаемся к месту назначения. В действительности это была атмосфера Езмли; густая, мутная, вязкая, как сырой дым.
На самом деле, она была настолько плотной, что возникла необходимость снизить скорость нашего Эфир-Торпа, чтобы сильное трение, возникающее при прохождении сквозь неё, не расплавило практически не поддающиеся плавлению пластины из Берулиона – металла, из которого был построен Эфир-Торп. И чем ближе мы подбирались к поверхности Езмли, тем медленнее из-за этого нам приходилось двигаться.
Но вот, наконец, мы, не торопясь, заскользили над самой поверхностью, и, о, какая картина запустения предстала нашим глазам! Случилось так, что первым мы увидели то место, где когда-то стоял огромный город. Я говорю «стоял», потому что теперь там были всего лишь груды развалин, да кое-где еще вырисовывались очертания огромных зданий; но даже они находились на последних стадиях разрушения, готовые рассыпаться в любой момент.
На самом деле, одно здание действительно рухнуло с глухим грохотом от вибрации, вызванной прохождением нашего Эфир-Торпа – а ведь мы находились на расстоянии доброй полумили от него, когда оно упало!
Напрасно мы трубили в наш неблагозвучный хутар; мы не смогли обнаружить никаких признаков жизни, как ни напрягали глаза. Это был мертвый город. Неужели вся Езмля была такой?
