— Я просто надеюсь, что они скоро это поймут. Я знаю, что дети не могут повлиять на то, какие знания они получают или на то, чему их учат родители. Я знаю, что некоторые дети будут делать что-то только из чувства противоречия, потому что они знают, что это плохо. Они не до конца понимают последствия того, что они совершают. Но где-то по пути произойдет что-то, что либо откроет им истину, либо укрепит их идеалы, независимо от того, какие факты появятся позже.
— Истина — это не просто что-то, что открывается само по себе, это то, чему человек учится. Это событие, при наступлении которого положительные эмоции превалируют над отрицательными, или это то, что считалось правильным до тех пор, пока не вступило в противоречие с еще большей личной истиной. Истина — это набор убеждений, которые только этот человек может считать истинными. А если другие в них верят, то и для них это становится истиной. Это не значит, что это истина для кого-то еще. Или что это не может измениться.
— Некоторые вещи универсальны, — она указала рукой в сторону кухни, — это стол. Э…
— Слепой человек никак бы его не назвал.
— Потому что он не может видеть.
Малфой приподнял бровь.
— Именно. А ты можешь. Две разные истины.
— Но слепой знает, что там что-то есть…
— Откуда?
— Ему сказали.
— Именно.
Гермиона покусала губы.
— Он это чувствует.
— Он что-то чувствует. Поверхность. Это может быть все, во что он верит. Может быть, он считает, что это стол. Может быть, он считает, что это что-то совершенно другое.
— Хорошо. Истина в том, что мы стоим здесь.
— Мы? Возможно, этот момент…
— Мы оба знаем, что стоим здесь.
— Это не универсально, Грейнджер. Если бы ты спросила у ближайшего к нам человека, где ты стояла пять минут назад, он бы не знал.
— Тогда согласно такому взгляду, то, что я существую, тоже не является истиной.
— Если ты во что-то веришь, значит, ты веришь.
— Хорошо. Что, если бы я не верила, что ты существуешь?
— Но ты веришь.
— А если бы нет?
— Как я уже сказал, Грейнджер, истина меняется.
28 июня, 21:43
На этот раз она принесла книги и, немного поколебавшись, осторожно села напротив него и принялась читать. Ее глаза не отрывались от страницы, но периферийный взгляд также был прикован к нему, и через тринадцать вдохов он вытащил книгу из стопки и тоже погрузился в чтение.
29 июня, 23:28
— Господи Иисусе, — выдавила Гермиона, закутавшись в рукав своей мантии.
Малфой смотрел на нее из конца комнаты, на его лице застыло жесткое выражение. Его левый глаз дернулся под силой его взгляда, но на внутренней стороне ее черепа не было написано никаких ответов. Диксон перестал облокачиваться о стену, в его глазах сверкнуло что-то дикое и безумное, когда он посмотрел на нее, вытирая пот с лица. Ллойд смотрел только на тело, и его отрешенность нервировала больше, чем взгляд Диксона.
Гермиона тяжело сглотнула, подавляя дикую тошноту и желание закричать, завыть. Ее взгляд несмотря на протесты ее разума и напряжение в груди, не способный сопротивляться ужасающему зрелищу, беспомощно вернулся к телу, прислонившемуся к стене. Только одна нога была обута в кроссовок, другая была нгая, грязная и бледная. Брюки и рубашка были изодраны, кровь испачкала ткань черточками и звездочками. Костяшки окровавленных рук в синяках покоились на его ноге и на внутренней стороне бедра, слегка согнутые пальцы были обращены ладонями к потолку.
В его груди зияли дыры, кожа была порвана или сморщена, но из ран больше ничего не вытекало. Его лицо в одних местах отливало черным, в других — пурпурным, зеленым или было покрыто красными волдырями, и так распухло, что невозможно было разглядеть настоящие черты. Его нос был сломан, искривлен влево, а челюсть свисала вправо. Сквозь вздутые бугры его скул, век и бровей она различила лишь мелькнувшие тусклые глаза, покрытые белым налетом. Короткие светло-каштановые волосы запутались в сгустках крови.
Гневный жар вспыхнул за ее глазницами, спустился в скрутившийся желудок, а затем разлился кипятком в крови. Ее рука дрожала, и ей хотелось плакать, ей хотелось разрыдаться, ей хотелось спасти человека, которого не могла, и ей хотелось проклясть, навредить тем двоим, кто это сделал.
— Нам нужно избавиться от тела, — сказал Диксон.
Гермиона повернулась на каблуках и неуклюже вышла из комнаты в коридор, капли пота стекали с волос на лицо. Ее большое туловище отяжелело от жары, ботинки громко стучали по полу. Она почти снова повернула назад, когда услышала, что Ллойд предложил сделать с трупом, но вместо этого ускорилась. Это их цель — удалять такой сорт людей, изгонять из общества, запереть подальше от тех, кому они причиняли боль. Вот почему она должна была оставаться на своем месте и не рисковать Заданием.
