— Разберись! — рявкнул Малфой, в то время как его пальцы, контрастирующие с резким тоном, едва скользнули по рукаву рубашки мертвеца.
Когда Гермиона пересекала комнату, ей казалось, что ее колени стали как у робота — скрипящий и трудно поддающийся движению камень в металле. Она присела, затаив дыхание, и сконцентрировала взгляд на самом безопасном месте — на полосе порванных джинсов. Ее руки тряслись, поэтому она, пока не заметил Малфой, быстро подхватила мужчину под колени, когда тот оттолкнул его от стены. В ее сознании это был и Большой зал Хогвартса, и срывающиеся рыдания над вереницей тел, и смерть многих вещей тоже.
Гермиона даже не успела полностью выпрямиться, когда Малфой их аппарировал, и ее пальцы впились в джинсы и раздувшуюся ткань. Она всего несколько раз была «второй скрипкой» в двойной аппарации и сейчас, открывая глаза в черноту ночи, отчетливо вспомнила почему. Она попыталась сделать вдох, чтобы унять тошноту и головокружение, но запах трупа душил ее, и она трижды сдавленно сглотнула, прежде чем смогла подавить рвотный позыв.
Малфой на удивление никак это не прокомментировал, и Гермиона наклонилась, чтобы опустить мужчину на землю.
— Ты не аппарируешь меня, — хрипло произнесла она, — это я аппарирую тебя.
— Тогда тебе не стоило стоять там, как будто твоя единственная цель в жизни — это держать ноги мертвого маггла.
— Мертвого мужчины. Нужно добавить классификацию его…
— Надо ли добавлять, что он мужчина, а не просто человек? — огрызнулся Малфой, половицы скрипнули, когда он шагнул… куда-то.
Гермиона зажгла свою палочку и выхватила светом фонарика затененное лицо Малфоя с темными глазами на краю сферы.
— Я была занята, поднимая его, иначе я бы… Не делай этого больше.
Гермиона прищурилась, когда его левая бровь изогнулась дугой, и сделала вид, что он не выглядел зловеще, и ей не захотелось отступить на несколько шагов назад. Она находилась в неизвестном темном месте с мертвым телом и Малфоем, у которого была палочка.
— Где мы?
Правая бровь приподнялась, чтобы присоединиться к левой, но выражение его лица было слишком скучающим, чтобы выглядеть удивленным.
— Ты не узнаешь?
Поместье Малфоев, гостиная, комната под полом, где…
Нет. Это был дом, который они отдали на разрушение членам группы. Казалось, что с тех пор прошло уже несколько месяцев.
Она стрельнула в него взглядом, затем сконцентрировалась на блокноте, который выудила из кармана.
— Мы возвращаемся к Линчу?
Гермиона проигнорировала его, и ей не нужно было поднимать глаза, чтобы увидеть его раздражение.
30 июня, 04:57
Иногда ей казалось, что дементоры вложили холод в саму структуру Азкабана, и чем ближе они к нему подплывали, тем холоднее становилось. Или, может быть, это был просто страх, который лишал теплоты ее кровь.
— Диксон и Ллойд были арестованы сегодня ночью. — Она подождала, но Малфой молчал. — Авроры поймали их, когда те были в Лютном, так что Линча все еще можно использовать, поскольку Министерство или, по крайней мере, они думают, что Министерство не знает об этом.
— Арестованы за…?
— Им сказали, что их разыскивают для допроса в связи с их связями с людьми, недавно совершившими преступление. Но авроры видели, что на них была кровь, под мантиями. Завтра будет обнаружено тело мужчины, которое свяжут с ними.
Малфой повернул голову к борту лодки, мимолетному туману и вихрю черной воды. На ее памяти он сделал так впервые. Гермиона задалась вопросом, всегда ли он ожидал нападения, как и она.
— Нечего сказать? — тихо спросила она.
— Если бы мне было что сказать, я бы сказал. Динь…динь. Ты бы легко находила ответы, если бы не тратила время на бесполезные вопросы.
— Ни один вопрос не бесполезен.
— Да, — пробормотал Малфой, — я догадался, что ты придерживаешься именно такого мнения.
Динь… динь… динь.
Диньдинь… динь… динь.
— Я подумала, что у тебя могут быть некоторые мысли по этому поводу, поскольку ты полагаешь, что большинство из них невиновны.
— Не те двое. По очевидным причинам. Ты также тратишь время на бесполезные предположения, Грейнджер.
Она нахмурилась, потирая пальцами большие суставы. Ее пальцы в теле юноши были жесткими и изогнутыми, и ей не хватало успокаивающего ощущения от прикосновения собственных рук.
— Ты верил в превосходство чистокровных, когда был ребенком — в пять, шесть лет? Динь…динь… Некоторые из них — те, что в группе, заставляют меня задуматься об этом. О невинности детей, которые не знают о мире или ненависти других. Они верят в простое счастье, такое как бег босиком по траве, теплое печенье или интересная находка в виде червей под камнями. Они не знают ненависти. Поэтому я задаюсь вопросом, когда это меняется.
— Они знают то, чему их учат. Если поместить ребенка и его мать в комнату, заполненную людьми любой расы, крови, религии, страны и культуры, этот ребенок будет принимать одного так же, как и другого. Если бы этому ребенку сказали, чтобы он не подходил к тем, кто носит оранжевое, что люди, носящие этот цвет, злые, грязные, будут делать плохие вещи и заберут у них абсолютно все… он не будет приближаться ни к кому, одетому в оранжевое.
