До сих пор мы рассматривали понятие «знания» так, как если бы оно относилось только к информации о мире и его свойствах. Философы называют его декларативным знанием в том смысле, что у нас есть знание о достоверности декларативных высказываний. Если я спрошу вас о значении следующего предложения: «Я положил свою куртку в ванну, поскольку она была мокрой», то вы будете знать, то есть у вас есть знание, что «она» в этом предложении относится к куртке, а не к ванне. Вы знаете, к чему это относится, потому, что у вас есть обширные знания о мокрых куртках, ваннах, человеческом поведении и, возможно, о некоторых людях, не желающих, чтобы мокрые куртки оказывались на их драгоценной мебели. С другой стороны, если бы вы находились в горящем здании и готовились сделать сумасшедший рывок сквозь бушующее пламя к спасению, тогда слово она, вполне естественно, могло бы относиться к ванне. Однако традиционная эпистемология, область философии, изучающая природу, происхождение и пределы человеческого знания, проводит различие между знанием «ч
Первый из этих кодов, временная последовательность, записывает последовательную структуру событий. С его помощью мы можем вспомнить события нашей повседневной жизни. Например, последовательность событий в фильме, который мы недавно видели, или в футбольном матче. Мы обладаем меньшей способностью устанавливать абсолютное время этих событий.
Пространственные репрезентации, по-видимому, являлись для Андерсона проблемой[62]. Однако в модели