Из ста грамм под харчо получилось двести под кебаб. Кока наконец смог поесть что-то по-настоящему горячее, болтая с Багратом о старых временах, когда в хинкальной кипела жизнь, компании пили и пели, на спор елись десятками хинкали и залпом пились бутылки водки… А сейчас?.. Холодно, угарно, безлюдно, только какой-то плюгавый мужичонка в углу одиноко расправляется с кебабом.
В приподнятом настроении Кока добрался до Арамова косого подъездика. Не стал заходить, помятуя о бардаке и вони. Постучал в окно.
Вылез Арам в ушанке.
– Ну, чего? Продал? – без надежды спросил Кока, в чём оказался прав.
– Нет, какое продал, брат-джан! Болею, под Сухой мост не пошёл. Тут твои книги. Возьмёшь? Оставишь?
– Давай.
– Слушай, будь другом, если “Майн кампф” встретишь, сразу возьму, без разговоров! – передавая книги, попросил Арам.
– Разве в ларьках нету? – Кока рассовывал их по карманам.
– Да нету, всё раскупили, а мне нужно. Один эбраэли[166] очень попросил.
– Ему-то зачем?
– Кто его знает? Тёмный народ!
– Вы не лучше! – раздражённо отвечал Кока, не зная, куда деть большой “Путеводитель по Парижу”, и злясь на книгоношу из-за отсутствия денег.
– Это да, правильно… Все совесть потеряли, – согласился тот, собираясь закрыть окно и воюя с непокорной оконной задвижкой.
– А что, Гитлер тоже ваш? Гитлерян? А? – не удержался Кока. – Имя у него тоже подходящее: Адольф! Вы же любите такие красивые величавые имена?.. Наполеон, Артур, Гамлет, Шекспир, Отелло, Тигран, Венера, Эдмонд, Эдгар… Вот как твоё отчество?
Арам потупился:
– Рамзесович…
Кока засмеялся:
– А я что говорю?.. Арам Рамзесович Гитлерян – звучит!
Арам заквохтал через стекло:
– Нет, цавотанем, Гитлер не наш… Он эбраэли по маме…
А Кока поддакнул:
– А по папе – фашист? Ладно, до встречи, Эхнатонович!
По пути домой он не удержался, снова заглянул в подвал на Вельяминовской. Тяпнул чекушку под горячие хинкали и неспешные разговоры Баграта с подвыпившим плюгавым мужичонкой – тот непременно желал получить сома под уксусом и был возмущён, что сома нет.
– Как же так? При коммунистах всегда был! Ничего не было, а сом был!
А Баграт, подкидывая на плечах бурку, наставительно, по-отечески возражал:
– Был, да сплыл! Забудь про коммунистов! Иные времена! Я-то знаю – у меня тут все едят: и звиадисты, и мхедриони, и оппозиция, и президенция. Дорогое стало сомовое мясо, потому и нет его. Положим, я куплю оптом кило десять, – а где гарантия, что продам? Как сохраню сомонину – холодильник еле-еле пашет? Рыбу ловить некому – колхозы порушили, в деревнях работы нет, все глехи в Тбилиси прибежали, по Руставели гуляют…
– Тебе же лучше – больше клиентов, – хорохорился мужичок.
Баграт с достоинством соглашался, но важно уточнял:
– Мне-то лучше, а вот народу хуже. Зарплат не платят, пенсии копеечные. А если денег нет – кто придёт сома кушать? Арифметику учил? То-то же!
Резонно. Но у самого Баграта брюхо начинается прямо от горла, можно жить годы на подкожном жире. Какой, наверно, ужас быть таким тучным! И как надо не уважать себя, потакать своим мясо-молочным инстинктам, чтобы разожраться до таких толщин?.. Щёки у Баграта надуты, как шары, а руки так толсты, что на них не налезает ремешок часов, отчего Баграт кладёт часы на стойку, мало, впрочем, ими интересуясь, ибо голову опускать ему тоже нелегко из-за тройного подбородка.
При расчёте Баграт, сняв ушанку и утирая ею потное лицо, налил Коке в чистый стаканчик.
– Тяпни на дорожку! Хорошая чача, в моей деревне гонят! – И, жестом спросив у парней в дублёнках, сколько хинкали надо, развернулся всей тушей к окошку, рявкнув: – Тридцать! И три кебаба!..
Дома, пока бабушка кипятила на керосинке чайник, Кока незаметно рассовал книги по укромным местам, и чаепитие проходило под громкие вскрики:
– Бэбо, а это что под мутакой виднеется? Не книга ли? Что?.. “Описание Парижа”?.. Вот видишь, я же говорил!.. И другие где-нибудь валяются… Сама читала – и сама забыла!
Когда бабушка нашла последнюю книгу у себя под подушкой, она пригорюнилась, собрала книги в стопку, обхватила их, зашипела и зажужжала:
– Дурищ-щ-ща старая! Уж-ж-же не помниш-ш-шь ни ч-черта! Склероз-з-з! На Кукию пора! С-с-с-стыд и с-с-с-срам!
– Наши могилы на Сабурталинском кладбище, – напомнил Кока, радуясь, что бабушка обрела любимое.
– Это ваши могилы там! А могилы моих родителей – на Кукии! – обидчиво возразила бабушка и всплеснула рукавами лапсердака. – Да тогда этого вашего Сабуртало и в помине не было! Само слово что значит? Место, где играют в мяч! А Ваке? Университет был последним зданием в городской черте, дальше шли поля, где твой дед во время войны охотился и приносил иногда столько куропаток и зайцев, что мы всему двору раздавали. Я тебе больше скажу, – бабушка сделала загадочное лицо, – ему, как ведущему инженеру “Чай Грузии”, давали четырёхкомнатную квартиру в новостройке Ваке. И что он ответил? “Где? В Ваке? Как я буду оттуда до вокзала добираться, чтоб на рыбу ходить? Ваке – это глухомань!” И отказался. А теперь это деревня с деньгами! Аристократия и достойные люди жили совсем в других местах!
