– Ну, за три книги – три сотни баксов. Только быстро надо. Идёт? (Думая о том, что этих несчастных денег даже на дорогу не хватит.)
– Что?.. Триста долларов? – закудахтал книгоноша. – Да я десять долларов на хлеб и молоко собрать не могу, трёх детей имею! Никаких денег у меня нет, брат-джан!.. Оставляй, я их завтра с другим старьём отнесу, авось купят… Вон в ту стопку положи, где “Христос и Антихрист” Мережковского. Не читал? Очень интересно. Пишет, что Христос был армянином…
Кока усмехнулся:
– Ага, Тер-Христосянц… И Пётр Великий, и Давид Строитель, и все египетские фараоны и папы римские – все армяне…
– Ты шутишь, а это правда.
– И что за тик у вас такой – всех к себе приписывать? Отчего такой дурдом?
Арам не очень уверенно ответил:
– Мы – самые древние…
– Ясно, кто б сомневался, – вздохнул Кока. – Всем известно, что вы моложе питекантропов, но старше неандертальцев!
Да, тут ловить нечего. Но тащить сейчас книги назад? Нет. Пусть у барыги останутся, может, продаст, хотя внутренний голос говорил, что Арам скорее удавится, чем отвалит ему триста баксов. Кисло попрощался и ушёл, провожаемый неслышной девочкой в шерстяном коконе шали.
Отправился в Сололаки по Лермонтовской.
Мимо опять промчались два чёрных джипа, из окон гремела Алла Пугачёва.
Кока заспешил домой: вдруг это военные разъезжают в поисках свежего мяса, ловят молодых для войны… Опасно!
Дома застал бабушку в растерянности возле книжного шкафа.
– Что случилось, Мея-бэбо?
Она поджала губы:
– Просыпаюсь – и вижу: дверца приоткрыта… Открываю шкаф – вижу дыру между книгами!.. Смотрю – нет моего любимого “Описания Парижа”! Ты не брал случайно? Только честно? Посмотри мне в глаза!..
Кока посмотрел:
– Если б я хотел, я бы давно украл. Логично? Может, ты вчера её читала, куда-то положила, а сейчас не помнишь! – невинно предположил он (это был запрещённый приём: бабушка правда начала кое-что забывать, хотя “старое время” помнила крепко). – А что, ценная книга? – невзначай поинтересовался он.
– Достаточно. Но не в этом дело. Её и “Переписку Екатерины” мне подарили на свадьбу. А сейчас нет ни той, ни другой. И лермонтовского романа нет.
– Муж-чекист подарил? – злорадно намекнул Кока на всякий случай (мол, книги-то тёмные, ворованные на обысках, если их сейчас украли – не удивительно, плохое к плохому липнет).
– Нет, – отрезала бабушка и опять стала копаться в шкафу.
Кока, ругая себя за то, что забыл запереть дверцы и замаскировать дыру (но помня, что книга “достаточно ценная”), удалился в свою комнату и залёг на диван. Неприятно получилось. Но что делать? Раньше не брал из этого шкафа, а теперь взял. Безвыходняк, как говорит Сатана.
Вечером Нукри свистом вызвал Коку и сообщил, что съездил в аэропорт, где полный бардак, какие-то рейсы летают, какие-то нет, людей полно, все вповалку, шум, гам…
– Но я сумел взять два билета на Минводы. В конце концов, никто нас не заставляет ничего покупать. Не понравится ситуация – развернёмся и уедем, а в Тбилиси отдадим Сатане его деньги – и всё. По воровским понятиям меня никто не может принудить лететь за кайфом. А чтобы понятия соблюдать, есть воры и повыше Сатаны. Сатана – бандит, но не вор! И на его слово есть последнее слово вора! Откуда я это знаю?.. А ты забыл, кто мой дядька? Он десять лет отсидел. Много чего узнал я от него, пока его цирроз не убил.
– И на когда билеты? – с замиранием сердца спросил Кока.
– На послезавтра. До Минвод. Потом на автобусе или маршрутке – до Пятигорска, там недалеко, километров тридцать-сорок… Бумажка с адресом у тебя? Завтра принеси, по карте посмотрим, где эта Золотушка. Кстати, золотуха не простая болезнь, это туберкулёз кожи…
– Этого не хватало, – в сердцах вырвалось у Коки.
Чтобы как-то переварить информацию о билетах, он вкрадчиво спросил у Нукри, не видел ли тот случаем доброго курда, что подогрел их недавно хорошей шмалью? Нукри молча полез в вазочку, вынул коричневую горошину и кинул её на стол – горошина пару раз упруго подпрыгнула.
– Прыгучая, хорошая! Поделим! На ночной косяк хватит. Ты прав, надоело дурь клянчить то у курдов, то у татар. На зиму затариться нужно. А зима будет холодной. Старуха Маро сказала – ей видение было: всё завалено снегом по крыши, а люди в снегу ходы пробивают…
– У неё от чачи видения. Я до ночи не утерплю. – И Кока быстро заделал в сигарету свой кусочек; покурили вместе.
– У старухи Маро есть чача? – вспомнил он.
– Нет. Сын Пармен не приезжал давно. То ли болен, то ли концы отдал.
– С чего бы? Здоровый бугай! Помнишь, мы его в детстве Жиртрестом, Хозобочкой, Хозиком дразнили? Ты его ещё толстопотамом обзывал, а он не понимал. Или слонопотам?
Нукри пожал плечами.
– Люди от стрессов, инфарктов, инсультов умирают. Я хоть и редко, но в больницу хожу, вижу, что с людьми творится… Всем нужна релаксация. Кстати, а как с кайфом на Западе? Правда ли, что всё есть?
– Да, конечно. Это же товар, и очень ходкий, – ответил Кока, но добавил, что за хорошим кайфом всё равно ещё побегаешь.
После курения Коку потянуло на одиночество.
– Я пойду?
Нукри отломил от своего кусочка крупинку:
– На́, самый ночной!
