Он ушёл к себе в комнату, залёг на диван, стал думать, где бы взять деньги на поездку – тех нескольких сот долларов, что оставались, мало. Да и бабушку оставлять без денег нельзя. У неё пенсия – десять долларов!.. Шансов занять у кого-нибудь из соседей тоже нет – все вокруг без денег. Грузинские евреи, соседи, у которых Кока часто одалживал небольшие суммы, уехали в Израиль, а у остального народа в карманах пусто. Остаётся одно, уже проверенное, – книги.
Только брать надо не обычные книги, за них много не получишь, а книги из запретного шкафа, где хранились ценные экземпляры и раритеты. Кока пару раз наведывался в этот шкаф, после чего бабушка заперла его, а ключ носила с собой. Но и против этого можно найти средство, уже не раз опробованное.
Кока порылся в ящичке с лекарствами, достал пачку снотворного, растолок две таблетки, и, когда бабушка, уже из постели, попросила принести ей чай с малиной, всыпал порошок в чашку, и не пожалел ягод с сахаром.
Через полчаса старушка крепко спала. Кока взял свечу, тихо вытащил ключ из халата, открыл шкаф. Что брать? Старые корешки, позолота, выпуклые буквы, толстые тома… Запах пыли и коленкора…
Взял наугад три книги и поспешил из комнаты. На галерее разглядел. “Описание Парижа и его достопримечательностей”, 1801 год… “Переписка Екатерины Великой”, 1798 год… “Герой нашего времени”, 1871 год… Да, книги, видно, ценные, но возьмёт ли их книгоноша Арам? Кому сейчас нужно описание Парижа, когда люди продают лампочки б/у и стоптанные кеды, чтоб не околеть с голоду? Но рискнуть можно. Плохо только, что цена этих книг неизвестна. У бабушки же не спросишь?..
Он кое-как всунул ключ обратно в карман халата, вынес книги на галерею и, заворачивая их в газету, стараясь не шуршать и не шуметь, а свёрток спрятал за спинку тахты.
Наутро, когда бабушка ещё лежала в постели под тремя одеялами, Кока крикнул ей из галереи, что идёт по магазинам. И, дождавшись сардонического ответа:
– Смотри, не надорвись под тяжестью продуктов! – смылся со свёртком под мышкой.
Книгоноша Арам Сапонджян жил в Клортахе. Тащиться туда недолго, но противно – узкие улочки завалены кучами грязного, тёмного, лежалого снега и мусором, где роются стаи злобных оголодавших бродячих псов (недавно на Чайковского такая стая загрызла и сожрала домашнюю жирненькую болонку, опрометчиво выпущенную погулять).
Вот кривой подъездик Арама.
На стук открыла девочка, замотана в шаль.
– Арам дома? – Кока перешёл на русский язык.
– Папа, к тебе!
Из квартиры пахнуло затхлым жильём, гарью и копотью – где-то чадила керосинка. Две свечи освещали коридор – заставлен стопками книг, завален альбомами, нотами. Всё на продажу.
Из другой двери высунулась фигура в пальто и шапке, похожая на Плюшкина из “Мёртвых душ” с иллюстрациями Боклевского, по которым бабушка в детстве тренировала Коку в русском чтении. Арам. Худой, небритый.
– А, ты… Заходи! – Он слабо махнул рукой, и Кока проследовал в крохотную комнатушку с окном на глухую скалу.
Арам кашлял.
– Болею, никак простуда не отстанет, мерет кунем[164]. Ты как? Вас там в Сололаки не разбомбили, когда по Дому правительства из пушек палили?
Кока с опаской сел на шаткий стул.
– До нас не долетало, а ниже – да. Бабушка говорит, её знакомую на Дзержинского убила шальная пуля. Старушка чай пила за столом – и вот!.. Как-то тяжко всё.
– Да, плохо что-то… – согласился Арам, залезая в неопрятную постель и звеня ложечкой в стакане со слабым жёлтым чаем. – У меня ещё и зубы отказали… Вот, брат, смотри, – раскрыл беззубый рот.
– Цинга, что ли? – отвёл глаза Кока.
– Может быть. Чеснок ем, не помогает. Ты как? Бабушка жива-здорова? А то со всех сторон только и слышно: тот умер, этот скончался, того неделю как похоронили… Мрут люди, Кока-джан!
– Неудивительно, когда такой беспредел кругом, – повёл Кока рукой. – Когда к тебе шёл, чёрные джипы с типами в хаки проехали, а из окон стволы торчат. Я третий день помыться не могу – воды нет.
– Я про это вообще забыл, брат! У нас воды и раньше не было – с дворового крана носили, а теперь и там нету. Хорошо хоть уборная во дворе… Что у тебя? Продать что-нибудь?
Кока развернул свёрток:.
– Да, у бабки украл. Посмотри.
Арам быстро зыркнул на книги, взял “Переписку” Екатерины, повертел, понюхал. “Описание Парижа” взвесил на руке, а по “Герою нашего времени” только скользнул взглядом. Вздохнул:
– Книги хорошие. Но главные покупщики раритета, грузинские евреи, уже все уехали. Что делать? Кому это показывать? У людей на хлеб купонов не хватает! Если хочешь, оставь, я завтра с утра пойду сидеть на барахолке под Сухим мостом, может, кто и клюнет… Вот эти кирпичи должен на горбу туда тащить, даже на такси денег нет, – пнул он ногой внушительную стопку книг. – Сижу там целый день, как ахвар[165], а толку ноль. Теперь люди книги не покупают, а жгут, чтобы не замёрзнуть.
– А сколько они могут стоить? – Кока попытался заглянуть в глаза Араму, не удалось – глаза были скошены.
– Кто его знает?.. Я ж не антиквар, а книжный барыга, как вы говорите…
Кока прикинул:
