– Тише, мерин! Не дёргаться! Угрозыск! Вперёд! Тихо!
В комнате всё сине от милицейских форм. Их много, очень много – вся комната полна синих людей и сигаретного дыма (кто-то яростно курил).
Кока ничего не соображал. В глазах рябило от ядовитого синего цвета. Закружилась голова. Попытался присесть, но ему приказали встать лицом к стене, что он и сделал, еле держась на ногах.
Менты обратились к сумкам. В Кокиной ничего не нашли. Когда же открыли сумку Нукри и вытащили оттуда два свёртка в целлофанах, раздались злорадные возгласы:
– Есть!
– В десятку!
– В яблочко!
Кока, украдкой оборачиваясь, заметил, что Нукри начинает основательно краснеть, чесаться, закрывать глаза. Это не укрылось от опытных глаз.
– На него глядите! В беспробудном кайфе! Морда, как жопа у павиана! И врача не надо! Гляньте, как чухается!
– Гачерди![172] – тихо сказал Кока, но Нукри не ответил, усердно чеша обеими руками голову. Зато последовал удар дубинкой по стене, рядом с Кокиным лицом.
– По-русски говорить! Не лаять по-своему!
– И сумка его, и сам он в кайфе. Завязывай свою чесню, чухлан! Не в хлеву! – прикрикнул на Нукри седой подполковник с орденской планкой, а белобрысым операм приказал: – Подзовите понятых! Разворачивайте пакеты!
Две испуганные женщины, стоявшие до этого в углу, приблизились к столу. Белобрысый опер разорвал пакеты, вынул из тряпки полукруг гашиша – терпкий сосновый запах поплыл по комнате.
– Ништяк товар! Духовитый! И сколько! А тут? Таблеток навалом! Да они затарены по уши!
Опер высыпал из пакета пачки, наскоро пересчитал. Разложив на столе, сфотографировал.
– Полу́чите своё по полной программе, барыги проклятые! – зловеще пообещал седой орденоносец.
Нукри хотел что-то возразить, но не мог из-за сушняка связно выговаривать слова. Жестом попросил воды, но на него пришикнули:
– Успеешь. Позже. – И уточнили: – Вы, вообще, вместе?
Нукри неопределённо мотнул головой. Кока – тоже (кое-как сообразив, что отпираться бесполезно – в паспортах один и тот же адрес прописки, как же не знакомы?).
Подполковник сказал понятым:
– Вы видели всё задержание. Эта сумка, откуда достали наркотики, у кого была в руках?
– У этого! – Женщины боязливо, но дружно ткнули в сторону Нукри.
– Правильно. Сумка с наркотиками была в руках у гражданина… э… – Полковник достал очки, открыл паспорт Нукри, по складам прочёл: – Ну-кри… Нес-те-ро-вич… Го-го-бе-ри-дзе… Грузинец… Заметьте, советский паспорт… Да ещё просрочен… Ты с какого дуба рухнул, абрек?.. А у этого попугая в паспорте что? – кивнул в сторону Коки.
– Загранпаспорт Грузии. Вроде ПМЖ в Париже… Ты что, француз? – Белобрысый опер всмотрелся в Коку. – Нет? А что там ещё у тебя в кармане? – заметил он, бесцеремонно полез в Кокин карман и вытащил конверт с деньгами. – Опа! Доллары! И немало! А ну из карманов всё на стол!
– Посчитайте и приобщите к делу. Сколько там капусты? Тысячи четыре гринов? Понятые, смотрите! Ничего себе! Да вы, видно, барыги знатные! У одного гашиш, у другого – вырученная от продаж валюта. Этот конверт с деньгами и его паспорт в один пакет кладите!
Кто-то заглянул в комнату:
– Транспорт прибыл. Пакуйте их. Снимаемся!
Менты завернули гашиш в тряпку и вместе с пачками засунули в Нукрину сумку. В Кокину положили конверт с деньгами и паспорт. На икающего от жажды и сушняка Нукри бесцеремонно надели наручники. Хотели надеть и на Коку, но он пробормотал:
– Зачем? И так иду. Куда я денусь? – И опера не стали заморачиваться, только крепко взяли его с двух сторон под руки.
У ворот – два чёрных ГАЗ-24 с мигалками на крыше. В один втолкнули Нукри, по бокам – две милицейские формы. В другой усадили Коку. Белобрысый опер уселся рядом с водителем, другой, такой же белобрысый, – сзади, около Коки. Курившие шофёры побросали бычки, разошлись по машинам. Включили сирены и мигалки, и ГАЗ-24 один за другим сорвались с места.
В машине – молчание и казённый запах. На кроткий вопрос Коки, куда они едут, краткий ответ:
– В управление МВД.
В голове – хаос, невозможно думать. Всё вокруг шатается, меркнет, рушится. В секунду всё изменилось. И милицейская “Волга” мчится, воем распугивая машины на пятигорских улицах. Бритые под ноль затылки молчуна-водителя и белобрысого опера в комсомольской форме (белая рубашка, тёмные брюки). И рядом такой же, похожий на переднего, как на брата, – светлый, скуластый, веснушчатый, курносый.
– Вы откуда явились? – неприязненно спросил передний, не оборачиваясь.
– Из Тбилиси, – выдавил Кока.
Тот усмехнулся:
– Много ваших тут шныряет! Будет с кем в тюрьме перетереть!
– В какой тюрьме? – машинально отозвался Кока.
Опер насмешливо усмехнулся:
– В нашей, родной, пятигорской. Ты что думаешь, вам за шмаль и пилюльки премию дадут? А? – Он обернулся. – Плохо ты о наших органах думаешь! Надо показательный процесс устроить, чтобы люди увидели, кто на самом деле травит нашу молодёжь, а то все кричат: “Северный Кавказ – рассадник наркоты!” А вот откуда, оказывается, приезжают продавать дурь! Из Грузии! – А белобрысый рядом с Кокой ухмыльнулся:
