– Ну. Другой раз у одного парня гроссмуттерь[104] умирала, хоронить надо на днях на хрен, а как без кайфа хоронить? По кладбищам да конторам бегать? Отрава нужна для бодрости. А в Германии тогда голяк. Ну, парень и послал Борзику в Голландию пятьсот марок в конверте, чтоб Борзик порошка прислал, тоже по почте. А тот, гнида, выждал дня три-четыре, звонит и говорит парню, что он, видно, с ума сошёл – зачем посылает ему конверт с чистой бумагой? Как? А деньги, там, внутри? Никаких денег нет, кричит. Как нет? Так нет – и всё, видно, немцы на почте покрали…
Баран:
– Вот мутила! Кто здесь клаут[105]? За такое кизды дать не грех. Тухарь гребучий! И чего ему столько время верили?
Виля:
– Да как же не верить? Кент как будто…
Баран:
– Вы дураки, что не раскусили сразу эта чепушила!
Виля:
– Если б дело на таузенды[106] шло – тогда ясно! Много людей из-за бабок скурвилось. Но так, по мелочи? Его же ребята в каждый приезд ещё и грели вдобавок! А он, выходит, что и сам себя дополнительно грел. И каждый раз шум устраивал: “Да я вам лучший гашиш беру, что тут в Голландии есть! В особой дырке покупаю, только я её знаю! А вы всегда недовольны!”
– Наркуши всегда хотят урвать, – вставил Кока. – И у больной раком матери морфин отберут. И брату в ломке толчёный анальгин вместо кодеина подсунут. Бессовестные существа!
Баран вздохнул:
– Это да, брудер.
А Виля обернулся:
– Ну ладно, гут, урвать-то можно что-то. Но совесть тоже ведь должна быть! Ну, урви грамм, два, но не так же нагло! Да и хер с ним! Что о нём говорить? Жизнь его и так наказывает: сидит теперь один-одинёшенек, без кентов, шабит целый день – а трава кайфа не даёт! Вот ад ему! Толстый стал! Мауль[107], как у швайна[108]! Покурит, пожрёт, телик посмотрит – и по новой. Женился на какой-то шалаве из Алма-Аты, та его простатитом заразила…
– Чмошник и чушка – лучшая подружка, – подтвердил Баран.
А Кока вспомнил, как он лечил простатит. Врагу не пожелаешь!
Как-то летом, уже студентом, он нахватался в Сухуми трихомонов. Через десять дней на нижнем этаже зачесалось так, что он бегал по десять раз в туалет, с резями по каплям выдавливая мочу. Антибиотики не помогали, и врач сказал, что последний способ изгнать инфекцию – грязевое лечение.
– У нас в бальнеологическом курорте это отлично умеют, это старое народное средство: горячая грязь расширяет простату, и инфекция выходит сама собой. Вот направление. Только полотенце и мыло не забудьте…
Ну, если последний способ, народное средство… Курорт…
Не очень хорошо себе представляя, что его ждёт, он отправился в Ортачала, в бальнеологический, прихватив с собой санитарный набор.
С трудом открыв массивную дверь старинного здания, Кока оказался в гулком пустом фойе. Наверху светлел огромный стеклянный купол. Пошёл на шум голосов. Вот какой-то предбанник. Дальше видны дыры туалетов и изгибы душевых кранов. Это уже насторожило.
За колченогим столом сидела толстая врачиха в кожаном фартуке с чёрной повязкой на голове. Из-за грязной занавески показался голый мужчина и, прикрывая причинное место, быстро просеменил куда-то, откуда слышались глухие голоса.
Врачиха прочитала направление, сложила, сунула под папку.
– Ясно. Раздевайся – и за загородку. Становись раком!
– Как? Что? – не понял Кока. – Зачем?
– Ты же на ванны пришёл? Вот и иди, я сейчас.
Кока, ошарашенный, заглянул за занавеску. Невысокая кушетка, рядом, на мощной электроплитке, на кирпичах, стоит ведро, в нём булькает чёрная комкастая каша. Жарко. Душно. Нечем дышать. Кока стянул с себя одежду, остался в трусах. “Где же всё это будет происходить? Наверно, там, где голоса…” Он представлял себе, как ляжет в ванну, а его будут ублажать тёплой грязью…
Врачиха явилась с огромным шприцем, похожим на кондитерский, из которого выжимают крем на торт.
– Давай, становись! – махнула она, плотно усаживаясь возле ведра с грязью.
Кока взмолился:
– Объясните, что вы со мной будете делать? Я ничего не понимаю…
Врачиха улыбнулась золотыми зубами.
– Сейчас поймёшь! Трусы снимай. Сейчас вкатим тебе в жопу кило грязи, а дальше ты побежишь в зал! Слышишь голоса? Вон туда! Там тебя обмажут грязью и будешь лежать час. Потом сразу выкакать грязь, а то она застынет, плохо будет, задницу порвёшь… Ну, давай, становись на колени, – хлопнула она рукой по замызганной клеёнке.
– Нельзя без шприца? – взмолился Кока, с ужасом поглядывая на громадный железный агрегат.
– Нет, это главное! Снимай трусы, живо! На колени! Калэнно-лактэвой поза! – добавила торжественно по-русски.
Кока взгромоздился коленями на кушетку, всё ещё не понимая, чего от него хотят.
– Ноги раздвинь! Вы же так девочкам говорите: раздвинь ножки, дорогая? А сейчас ты раздвинешь! Ничего, не умрёшь. Десять раз придёшь – и здоров, – шутила врачиха, набирая в шприц булькающую кипящую грязь и обильно обмазывая увесистый наконечник вазелином.
Что-то раскалённое начало внедряться в него, и от умопомрачительной боли Кока застонал.
Врачиха удовлетворённо отозвалась:
