— Подождите несколько минут и понюхайте, — спокойно сказал он. — Вы убедитесь, что этот запах гораздо дольше держится на коже, чем все духи, которыми вы пользовались до этого.
«Так же долго, как духи великой княгини Марии на носовом платке», — подумала Габриэль.
Дмитрий взял ее руку и поднес к лицу.
— На коже он еще восхитительнее! — с восторгом заключил он. — Коко, мне кажется, мы можем отпраздновать долгожданное появление «Оде Шанель».
— Не думаю, что оставлю это название. — Слова вырвались у нее еще до того, как она успела их осознать. Помедлив, она задумчиво добавила: — Я бы хотела назвать свою туалетную воду «Номер пять». Мне кажется, номер образца — это хорошее предзнаменование. Каждый год пятого числа пятого месяца я показываю свою новую коллекцию. Так что число «пять» подойдет как нельзя лучше — идеально для туалетной воды моего модного дома.
Габриэль не сказала Дмитрию, какое значение имело это число для всей ее жизни. «Число Венеры», — произнесла она про себя, вспоминая бесконечные часы в ожидании исповеди. Она думала не о символическом значении, которое придавали этому числу цистерцианцы, не о каменных мозаиках на стенах и полу, которые она разглядывала много сотен раз. В этот знаменательный момент она думала только о том, что число «пять» — это магическое число любви, неделимое сочетание мужского числа «три» и женского числа «два».
— Ну что ж, мадемуазель Шанель, поздравляю — номер пять ваш! — сияя от радости, воскликнул Эрнест Бо.
Вот оно!.. Да! Сам того не желая, парфюмер произнес слова, пронзившие Габриэль, как удар электрического тока. Вспышка молнии, всколыхнувшая все ее чувства, а может быть, ослепительный блеск северного сияния, вдохновившего парфюмера наполнить свой аромат новым смыслом.
Чтобы отпраздновать возвращение «Русского балета» в Париж, Сергей Дягилев собрал привычный узкий круг: двадцать своих самых больших почитателей и верных помощников. Среди гостей преобладали мужчины — не только из-за того, что женщины интересовали Дягилева гораздо меньше, но и потому, что его приглашенные пришли без спутниц. Мися отметила, что Ольги Пикассо снова нет. Насколько проще было бы для всех, если бы Коко влюбилась в Пикассо, а не в Стравинского. Они были бы блестящей парой. Несмотря на свою творческую натуру, Пикассо куда предсказуемее Стравинского и, что немаловажно, имеет собственный дом. «О, какой это бы получился чудесный роман», — мысленно вздохнула Мися. Ольга ей все равно никогда не нравилась, а Коко как-то сама сказала, что считает Пикассо привлекательным мужчиной.
Мися взглянула на Стравинского, сидевшего на противоположном конце стола. Он с мрачным видом смотрел в тарелку, на которой лежало заказанное им особое блюдо: ломтики сырого картофеля и помидоры с капелькой масла и лимонного сока. Официант «Кафе дю Дом» еле сдержался, принимая этот заказ, и Мися уже злорадно предвкушала, как он сейчас порекомендует великому композитору отправиться в «Ротонду», где и кухня, и атмосфера были рассчитаны на публику попроще.
С другой стороны, «Кафе дю Дом» уже многие годы пользовалось популярностью среди богемы, и здешние официанты, вероятно, давно привыкли к самым экстравагантным выходкам своих гостей.
Дягилев, по традиции сидевший рядом с Мисей, заметил ее взгляд.
— Ему мало одной несчастной любви, он хочет добавить к ней несварение желудка и дурное настроение, — прошептал он ей на ухо, пододвигая к себе огромное блюдо с морепродуктами.
— Похоже, он так и не смирился с тем, что Коко его бросила.
— Да. До сих пор не может ее забыть. — Вытащив кусочек мяса из закрученного хвоста вареного лангуста, Дягилев продолжал: — Он чуть с ума не сошел, когда приехал в Гарш и узнал, что Коко до сих пор на Ривьере и вернется только через пару недель. Он надеялся на примирение. А может, готовился ее убить. Во всяком случае, выбрасываться из окна он, похоже, не собирается, раз так озабочен своей диетой.
С легкой тревогой Мися подумала о том, что Дягилеву и самому не помешала бы диета. Он страдал диабетом, и эта гора ракообразных, лежащая перед ним на тарелке, вряд ли улучшит его здоровье. Но она решила не портить ему удовольствие: еще один страдалец за этим столом — уже слишком.
— Вы что-нибудь слышали о Коко? — поинтересовалась Мися, тем самым с неохотой признавая тот факт, что они с Коко уже некоторое время не общаются друг с другом.
— Я как раз хотел спросить вас о том же. Дорогая, не хотите ли вы сказать, что не знаете, как дела у нашей Коко? — с легким укором ответил Дягилев.
— Что я могу поделать — она со мной не разговаривает!
— Какой ужас!.. — воскликнул импресарио, от огорчения выронив монокль. Несколько гостей испуганно обернулись в их сторону. — Кто же теперь расскажет мне подробности ее романа с великим князем?..
Мися раздраженно вздохнула. Что тут скажешь, теперь ей самой придется довольствоваться информацией далеко не из первых рук.
