Дягилев, молчавший на протяжении всего этого диалога, задумчиво смотрел на другой конец стола — на пустой стул рядом со Стравинским. Мися заметила, как его оценивающий взгляд пробежал по всей компании, наслаждавшейся ужином и весельем, и остановился на Вере Судейкиной, сидящей неподалеку от супруга и Стравинского. Хотя Вера упорно утверждала, что ее отец родом из Чили, большинство друзей знало, что Эдуард Боссе приехал в Санкт-Петербург из Прибалтики. Она действительно вполне могла бы сойти за знойную латиноамериканку и была, даже несмотря на свой непропорционально большой нос, настоящей красавицей. А главное — чем-то напоминала Коко Шанель.
— Простите, я оставлю вас ненадолго, — прошептал Дягилев Мисе, водрузив упавший монокль на место. — Попрошу-ка Веру погадать Стравинскому. Пусть нагадает ему счастливое будущее, может быть, это его немного приободрит. — Он отодвинул свой стул и сказал, обращаясь к Сергею Судейкину: — Садитесь сюда, мой друг, и закажите себе все, что пожелаете, — поверьте, этим вы окажете музыке неоценимую услугу.
Мися посмотрела на Дягилева с неподдельным восхищением. Какая великолепная идея! Да, в вопросах сводничества ей есть чему поучиться у гениального импресарио. Расплывшись в ослепительной улыбке, она повернулась к художнику.
— Что бы вы хотели? Если любите рыбу, советую заказать дораду…
Габриэль обняла Дмитрия, когда они вышли из лабо ратории. Она поцеловала его, когда они сели в машину. Она заказала шампанское, как только они пришли в бар отеля «Карлтон» на Круазет, и вскоре была готова подпевать темнокожей певице, исполнявшей там джаз. К счастью, последнее Дмитрий успел предотвратить, перекинув уже изрцдно выпившую Габриэль через плечо и отнеся к их «роллс-ройсу».
На город опустилась ночь. Подтянув под себя ноги и закрыв глаза, Габриэль наслаждалась свежим ветром, дувшим в лицо, и чувством защищенности, которое ей дарил Дмитрий. Она была благодарна ему еще с момента их первой встречи в Венеции, но теперь, когда в лаборатории Эрнеста Бо ее долгие поиски, наконец, увенчались успехом, эта благодарность стала такой всеобъемлющей, что Габриэль казалось, будто ее сердце вот-вот разорвется. Она не знала, можно ли назвать это любовью. Но это совершенно точно была самая глубокая и искренняя привязанность из всех, какие ей доводилось испытывать.
Когда они вернулись в отель, она, окутанная теплом этих чувств, крепко уснула в объятиях Дмитрия.
До отъезда в Париж они еще несколько раз съездили в Ла-Бокку, якобы чтобы продолжать эксперименты по созданию еще более совершенной композиции вместе с Бо. Но на самом деле Габриэль просила Дмитрия возить ее туда лишь потому, что ей отчаянно хотелось быть ближе к своему аромату. Находясь в лаборатории, она с наслаждением вдыхала благоухающие эссенции, из которых он состоял, ей нравилось пахнуть ими до самого вечера, когда они с Дмитрием шли в ресторан. Габриэль изучала каждый нюанс этого запаха, он был с ней повсюду — в ее платьях, в волосах, на коже — и, казалось, стал частью ее самой.
Но увы, вскоре ей предстояло расстаться с ним на некоторое время. Пора было возвращаться: Дмитрий хотел оказаться в Париже не позднее середины апреля, чтобы не пропустить день рождения своей сестры Марии.
Габриэль тоже было пора домой: в ателье уже давно требовалось ее присутствие. До того как на фабрике «Шири» в Грассе начнут производить «Шанель № 5», ей предстояло много важных дел, которые можно выполнить, только находясь в Париже. Нужно придумать флакон и упаковку. Можно, конечно, обратиться к специалистам, и те наверняка предложат массу великолепных идей. Но Габриэль твердо решила не отдавать эту часть творческого процесса в чужие руки. Набросать эскиз флакона и подобрать хорошую упаковку — разве это сложнее, чем делать шляпки и платья? В конце концов, надо хотя бы попытаться. После столь долгих и нелегких поисков Габриэль хотелось, чтобы у ее туалетной воды был собственный стиль. Стиль Коко Шанель. А если у нее самой ничего не получится, то тогда она обратится за советом к Жоржу Шири или Франсуа Коти.
Монте-Карло провожал их проливным дождем. Небо, затянутое свинцовыми тучами, превратило ослепительный Лазурный берег в безликий и безрадостный пейзаж. Переливаясь всеми оттенками серого, морские волны набегали на берег, оставляя на песке хлопья белой пены.
— В горах выпал снег, — сообщил паж, раскрывая зонт, чтобы проводить Габриэль до автомобиля.
— Хорошо, что мы решили не ехать по Дороге Наполеона, — заметил Дмитрий в машине, ощупывая изнутри крышу на предмет возможной протечки. — Отъедем чуть дальше на запад, и погода наладится. Ну что ж, вперед в Марсель!
Автомобиль резко тронулся с места, из-под колес фонтаном брызнула дождевая вода. Переключив скорость, Дмитрий осторожно направил машину в сторону шоссе.
