— Выпьем за любовь! — Ника подняла бокал и тут же поставила обратно на придвинутый к дивану журнальный столик. — Ты хлеба-то принеси… ну, в смысле — галеты.
Галеты… конечно, галеты — свежего хлеба в городе давно уже не было.
Максим поднялся:
— Сейчас…
Заодно с галетами захватил и водку, початую бутылку «Хлебной»… Не хотелось бы ее с вином-то мешать — от такого коктейля у Макса всегда были сильные головные боли. А не выпить вина неудобно… разве что пригубить… А лучше — девчонку отвлечь.
Молодой человек так и сделал — вбежал, растрепанный, в комнату, округлил глаза:
— Ой, Ника! Там, у магазина, такое! Выйди на балкон, посмотри.
Вероника всегда была девушкой любопытной. Вот и сейчас вскочила…
— Эй-эй! — Макс тут же поднял бокал. — Чин-чин!
Чокнулись.
Прихватив бокал с собой, Ника убежала:
— Ну, где там что? Что-то ничего такого этакого не вижу.
— Лучше смотри!
Тихомиров быстро выплеснул вино в давно подаренную по какому-то случаю вазу. Вышел на балкон — довольный. Зевнул:
— Видать, кончилось все уже… Пошли в комнату. Слышь, Ника. А можно я все-таки водку буду? Ну, под картошку вино — как-то…
— Да пей ты чего хочешь. Тебе спать, кстати, не хочется?
— Да часок вздремнул бы… А ты?
— А я пока посуду помою… Уж не сомневайся, ровно через час разбужу! — Вероника хищно ухмыльнулась.
Максим вытянулся на диване, накрывшись пледом, и действительно вскоре задремал — сказывалось полученное за день напряжение. Ничего конкретно ему не снилось — одна сплошная тьма, сияющая каким-то пошлыми красными звездами.
А проснулся он сам… Ника не разбудила.
Темно уже было… и по квартире явно кто-то ходил, подсвечивая фонариками. Макс хотел было тут же вскочить, но повременил, услыхав вдруг негромкий голос:
— Ничка, где у этого хмыря бабки-то?
— В тумбочке под теликом посмотрите.
— Да смотрели уже — нет ничего.
— Тогда в книгах.
Вероника! Одетая, она стояла на пороге и деловито руководила каким-то непонятными личностями, поигрывая на ладони… Максовой золотой цепочкой! Сука! Вытащила, видать, из кружки!
— В диване еще обычно прячут, — голос был подростковый, ломкий.
Ника усмехнулась:
— Так проверьте!
— А этот?
— А выкиньте! Нет, осторожненько переложите на пол.
— А не проснется?
— Ха! Я ему три таблетки всыпала. До утра будет храпеть, а то и больше.
— Ну ты молодец, Ничка!
Тихомиров похолодел: он сразу все понял. Ах, вот как, значит?
И как только незваные гости ухватили его за ноги, намереваясь стянуть с дивана, от всей души заехал одному пяткой в глаз…
— Уй-а-а-а! — завопил тот…
Свет выпавшего фонарика выхватил из темноты большой лягушачий рот… Ага! Знакомая компания!
Вскочив, Максим ударил кулаком в зубы одному, второй убежал на кухню… А Ника?
А Ники в квартире уже не было! Лишь в распахнутую дверь тянуло с лестничной клетки холодом и затхлой мочой.
— А ну стоять, гоблины!
Ага, будут они дожидаться, как же! Один кинулся под ноги — сообразил, черт, — Максим споткнулся… Пока вставал, двое уже успели убежать… Но последнего он все-таки прихватил, прижал в дверях:
— Ну, говори, сука! Убью!
— А что говорить-то, дяденька? Все скажу, только отпустите.
В общем, он рассказал, что знал, и Тихомиров его отпустил — и в самом-то деле, не убивать же?
Не первая это была квартирка. А бандой руководила Вероника — ушлой оказалась девочка, мигом сообразила, что в смутные времена не грех и поживиться, пошарить, где что плохо лежит. С работы почти всех обнесла — это уже потом Максим узнал, да вообще многих своих знакомых. Не просто так в квартирки проникала — с выдумкой. Вот как тут, во дворе, — здорово разыграла, артистка.
Что ж, вот она, оказывается, какая любовь-то бывает, а в общем-то — и была ли? Скорее уж — нет, чем да. Потому и переживать нечего, а цепочку золотую… да черт с ней, с цепочкой. В крайнем случае, если затянется все до зимы, найдется еще, что продать.
Ну Ника!!!
Осень в этом году выдалась дождливой, а солнышко из-за проклятого тумана не светило в полную силу и не могло высушить грязь. Народ помаленьку приспосабливался к сложившейся ситуации, однако многие отчаялись — кто-то вешался, кто-то умирал с голоду, а кто-то грабил, выметая из магазинов и складов остатки продуктов — муку, макароны, тушенку. Отбившаяся от рук молодежь начинала сколачивала лихие банды, экспроприировавшие продукты у «куркулей» — так они именовали хозяев огородиков и частных домишек. Бензин повсеместно закончился — машины начинали менять на велосипеды, пока давали одну за три, но пропорция имела явную тенденцию к увеличению. Магазинная торговля давно замерла, зато несказанно оживилась рыночная, опять таки меновая, бартерная.
