Молодой человек повернулся к лестнице и старательно затопал ногами, делая вид, что поднимается наверх, к себе. Потом, выждав некоторое время, неслышно спустился. Уселся на корточках под дверью, прислушался… Ага… Вот в квартире что-то звякнуло. Вот потянуло подгоревшей кашей. Была, была тетка! А не открывала, потому что явно что-то видела, знала, но не хотела рассказывать, а может, и сама была каким-то боком причастна к случившемуся.
И наверняка не мог быть непричастен староста! Впрочем, в его квартиру колотиться тщетно. Точно такая же дверь, глазок…
Как же узнать?
Впрочем, есть один вариант… даже несколько…
Сбегав в разгромленную квартиру, Тихомиров прихватил оставшиеся от Олеси сигареты — почти целую пачку, вышел на улицу и, осмотревшись, направился к возившейся у снежной горки ребятне. Как в старые добрые времена, мальчишки и девчонки катались с горки, валялись в сугробах, кричали, играли в снежки. Словно небо над ними и не было покрыто надоевшей желтой взвесью, словно оно радостно голубело, словно бежали кудрявые сахарно-белые облака, словно ярко сверкало солнце…
Безмятежно распахнув куртку, Максим встал неподалеку у дерева, закурил, хотя давно уже бросил, картинно поигрывая кончиком длинного шерстяного шарфа. Будто просто надоело дома сидеть, вот и вышел человек на улицу — день-то, можно сказать, теплый, светлый. Кстати, тут и собачники должны быть, в скверике, вот и у них бы спросить.
— Дяденька, сигареткой не угостите?
Макс скосил глаза, повнимательней рассматривая подошедших пацанов: обоим лет по двенадцати, оба худые, веснушчатые, в одинаковых синих, с белыми полосками, шапках. В другое время Тихомиров их прогнал бы далеко с подобными просьбами, но сейчас…
Сплюнув, открыл пачку:
— Курите, парни! Что, скучаете?
— Да как сказать. — Вежливо поблагодарив, мальчишки переглянулись, один вытащил из кармана курточки спички, чиркнул… А семья у него небедная, спички сейчас — драгоценность.
— Знаете, раньше мы думали: вот здорово было бы в школу не ходить, а сейчас… — Парень неожиданно вздохнул и закашлялся. — А сейчас — пошли бы. Не знаю, как кто, а я бы — точно!
— И я.
— Да, — задумчиво покивал Максим. — Понимаю — скучно. Развлечений во дворе — никаких, раньше хоть машины ездили, иногда сталкивались — интересно было.
— Да, машины, — охотно поддержали пацаны.
— А вот сегодня, с утра, телеги какие-то приезжали.
Так-так! Тихомиров насторожился.
— И не телеги, а сани — вечно ты все путаешь, Колька! Это, между прочим, сантехники были.
— Почему же сантехники-то? — удивился Макс.
— Так их староста Иван Кузьмич встречал.
— Ого! Так вы и старосту знаете?
— Кто ж его не знает? — Пацаны снова переглянулись и почему-то вздохнули.
— И что староста? — форсировал разговор молодой человек.
— Да ничего. Встретил, показал какую-то бумагу… Повел в подъезд.
— Так-так-так… А из подъезда они когда вышли?
— Точно не знаем… Может, часа через два. Мы тут играли…
— А одни вышли-то?
— Одни…
— Не, не одни, Колька! Женщина какая-то с ними была… Они ее вели под руки. И быстренько в сани… ну, в фургон, на санях который.
— Что за женщина? — быстро спросил Максим. — Молодая или старая?
— Да я близко не видел… Но старая, кажется…
— Точно старая?
— Ну да. — Парнишка пожал плечами. — Старая. Лет, может, двадцать. В кофте такой, зеленой.
— Может. в свитере?
— Может, и в свитере.
Она! Олеся! У нее как раз и был такой свитер — зеленый, в обтяжечку… Она!
— А куда они поехали, вы, конечно, внимания не обратили?
— Не-а, не обратили. Чего смотреть-то? И так ясно — куда. На электростанцию, куда же еще-то? Сани всегда туда ездят.
На электростанцию… Да, скорее всего — именно туда. Там — база.
Кивнув на прощанье мальчишкам, Тихомиров снова поднялся в себе, прикидывая, что бы могло пригодиться? Ну, во-первых, вне всяких сомнений, лыжи, хорошо, что он их не выкинул. А во-вторых, широкий охотничий нож, в-третьих, плоскогубцы, в-четвертых, фонарь, в-пятых… Бинокль!
Сложив все в рюкзак, Максим прихватил лыжи и, выйдя из дому, быстро зашагал к Советской.
До ТЭЦ было не так уж и далеко, если по прямой — мимо сквера, дворами, только вот сейчас все старые улочки были засыпаны снегом — ни пройти ни проехать. Разве что на лыжах, да и то — по сугробам, по целине — не очень-то хотелось.
Тихомиров так и пошел — по Советской, по накатанной санями колее — лыжи скользили хорошо, ходко, и до своей цели молодой человек добрался быстро, куда быстрее, чем если бы пытался срезать путь по сугробам.
Ничего не изменилось с тех самых пор, когда Максим был здесь в последний раз, — все те же приземистые кирпичные здания, высокая дымящая труба, поленницы, ограда. Ворота были распахнуты настежь — как раз подъехали возы с дровами.
