Максим только головой покачал — никак нельзя было сказать, что эта смелая охотница еще меньше года назад была изнеженной дочкой нувориша, которая даже хотела покончить жизнь самоубийством. Как проклятый кокон меняет людей! Кто-то становится законченной сволочью, а кто-то наоборот… Как вот Марина, Петрович, Лешка… и даже сгинувший невесть куда «авторитетный лесовик» Трушин.
В деревню пришли уже в сумерках, по совету Марины крались околицей прямо к ее — крайней — избе, обычному деревенскому дому-пятистенку. Солнце тонуло в вечернем желто-фиолетовом мареве, на небе по-прежнему не было видно ни звезд, ни луны.
На крыльце старого клуба тусовались подростки — их громкие голоса и смех разносились далеко, на всю деревню. В окнах некоторых домов трепыхались дрожащие оранжевые светлячки — жгли свечи, большинство же, похоже, предпочитало с наступлением темноты укладываться спать — делать-то все равно нечего.
— Ну, располагайтесь. — Войдя в избу, Марина первым делом зажгла лучину. — Лешка вам покажет, что тут к чему, а я пока сбегаю, кое-кого позову из наших. Будем думать, как вам помочь.
— А стрела? — быстро спросил Тихомиров. — Не боишься, что по ней тебя обнаружат?
— Стрела? — Марина и Лешка как-то странно переглянулись. — Уж по ней нас никто не вычислит… Смотрите!
Она рванула со спины колчан, высыпала на стол охапку стрел, большей частью обычных, самодельных, но штук семь явно отличались от остальных: более массивные, с ярко-красным оперением и хищным наконечником из какого-то блестящего металла.
— На поляне как-то нашли, — туманно пояснила девушка. — В хижине.
— Что за хижина? — Максим сразу насторожился. — Где?
Марина пожала плечами и снова посмотрела на Лешку:
— Обычная такая хижина, круглая, в каких дикари живут. Лешка туда случайно забрел…
Тихомиров лишь усмехнулся:
— И откуда тут дикари?
— А откуда все остальное? Этот туман проклятый, кокон?
— Ладно, ладно, не митингуйте. — Григорий Петрович уселся на лавку, к печке и кивнул на охапку хвороста: — Растопить?
Хозяйка отмахнулась:
— Лешка все сделает, он у нас ответственный, хоть и бывший беспризорник, верно, Лешенька?
— Сама ты… — Парнишка беззлобно выругался и, проводив Марину, принялся возиться с печкой.
И вот через пару минут уже загудело в трубе и в устье печи весело забилось оранжево-желтое пламя. Сразу стало теплей, и Олеся уже хотела было сбросить с себя вымокшие Снегуркины наряды, да, искоса взглянув на Лешку с Петровичем, постеснялась. Да и Максим тоже: в конце концов, не сидеть же сейчас у печи голым, скоро и Марина вернется, незачем смущать девчонку.
— Я сейчас Маринкино что-нибудь принесу, — понимающе сказал подросток. — Не совсем ее — то, что от бабушки покойной осталось. Тряпья целый сундук! Да еще в шкафу — валенки, полушубки. Баба Ефимовна — так ее на деревне звали — ни за что не хотела из этой избы уезжать. Всю жизнь, говорит, здесь прожила, тут и умру. Так вот и случилось — соседи рассказывали.
Лешка ушел в дальнюю комнату — горница или как она там называлась? — и вернулся уже с грудой одежды: сарафан, кофты, юбки… Улыбнулся Олесе:
— Вы переодевайтесь, вон, за занавеской.
— Спасибо. — Благодарно кивнув, девушка прошла в комнату.
— Слушай, Леша, а что ты там за хижину отыскал? — нетерпеливо поинтересовался Максим.
— Да круглую. — Видно было, что парнишка отозвался как-то не очень охотно, и тут же попытался перевести разговор на другую тему: — А вы от самой лыжни бежали?
— От самой. Значит, в хижине и эти стрелы были?
— Были. И стрелы… и еще кое-что.
— А что именно?
Подросток зачем-то оглянулся и посмотрел в окно:
— А вы местным не скажете?
— Конечно, скажу, — сразу же заявил Максим. — По каждой избе пройдусь лично, верно, Петрович?
Лешка улыбнулся:
— Шутите. В общем, кроме стрел этих, в хижине той еще человечьи черепа были, целых четыре, и кости. Некоторые — в крови еще. А у нас в деревне как раз незадолго трое ребят пропали — вот пошли в лес и сгинули. А до того — еще старик один.
— Что же — людоедская, выходит, хижина? — покачал головой инженер.
— Выходит так… — вздохнул парнишка. — Мы с Маринкой потом, сколько ее ни искали, так больше и не нашли.
— Может, не там искали?
— Да нет. Там…
— А цветов там разноцветных… — Максим быстро осекся и радостно хлопнул в ладоши, увидев вышедшую из горницы Олесю в длинной старушечьей юбке, кажется плисовой, и зеленой кофте с большими перламутровыми пуговицами. — Вот это да! О, ма шери! Вы кто? Коробочка или мадам Помпадур?
В этот момент снаружи, на веранде, послышался топот — кто-то сбивал с ног снег. Затем дверь открылась и в избу вошли трое — Марина, какой-то седоватый дедок в интеллигентских роговых очках, но вполне еще крепенький, и здоровенный рыжий детина едва не под потолок. Оба показались Максу знакомыми… Ну конечно! Именно рыжего тогда били на заправке, именно ему помог вот этот дедок и еще опер, Артем…
— Петренко! Иван Лукич! — Инженер радостно вскочил с лавки. — А мы ведь к тебе и шли!
— Я тоже рад тебя видеть, Гриша.
Петрович и дедок радостно обнялись.
