Некогда причитать и предаваться грусти — грустить и мстить будем потом!
Расталкивая плечами мечущихся в панике людей, молодой человек бежал так, как, наверное, никогда в жизни не бегал, а сердце в груди так и стучало — не опоздать бы!
Вот и знакомый забор, ворота… сюда еще не добрался огонь, но рядом уже пылало, и пламя ревело, рвалось почти что до самого неба!
Рванув ворота, — позабыли закрыть? — Максим едва не споткнулся о валяющегося у крыльца Тарзана. Несчастный пес… кто ж его так?
— Настя!!! Олеся!!!
Тихомиров влетел в горницу… и застыл на пороге!
— Здравствуйте! — ухмыльнулся по-хозяйски развалившийся в притащенном из дальней комнаты кресле толстомордый парень… с автоматом Калашникова в руках! — Вот уж кого не ждали… Думали, знаете ли, до вашего появления управиться. Ну, раз уж так вышло… Будьте гостем! Вон туда, в стороночку… Ну! Шагай, тля!
Он нервно указал автоматом к печке… Где уже стоял племянник, Игорь, растрепанный спросонья, с растекавшимся на правом боку огромным синяком… Ногой, видать, ударили, гады.
Паренька держал под прицелом ТТ второй — мускулистый, в черном берете, камуфляже и берцах.
Кроме этого, был еще и третий — безо всякого оружия, чуть постарше других, наверное, ровесник Максиму, — в черной кожаной куртке, этакая прилизанная гладкая гнида.
И девчонки — они тоже были здесь, а как же? — растрепанные, полуголые, тоже подняли с постелей. Настя, сестрица, в длинной ночной рубашке, Олеся в спортивных, черных с белыми полосками трусиках и синей короткой майке.
Обе женщины дрожали. Еще бы…
— Так вот, красавицы, — светски улыбнулся толстомордый. — Продолжаем начатый разговор. Значит, сейчас вы разденетесь и — медленно, со всем старанием — ублажите каждого из нас… Тогда, может быть, мы оставим в живых… вас и ваших, хм… ублюдков. Смотрите, если будете плохо стараться… — он быстро мигнул камуфляжнику, и тот, со скучающим лицом, коротко, без замаха, ударил Игорька прикладом в бок. Не в полную, конечно, силу, но вполне чувствительно. Парнишка застонал, скривился…
— Хватит! — Настя быстро стащила с себя рубашку. — Ну? Кто первый?
Поднявшись с кресла, толстомордый передал автомат прилизанной гниде и, похлопав женщину по ягодицам, гнусно ухмыльнулся:
— А ты не спеши, не спеши, милая… Сначала — молодая!
Он резко схватил Олесю за плечо, дернул бретельки маечки, обнажая грудь:
— Ну ты, сучка! А поворотись-ка к лесу передом, а ко мне — задом! На столик, вот, обопрись, краля…
Закусив губу, девушка выполнила указанное, и толстомордый, все так же ухмыляясь, погладил ее по спине, поласкал грудь, талию, а затем медленно спустил трусики…
Прилизанный громко сглотнул слюну, да и тот, камуфляжник, уже не столь пристально наблюдал за стоящими у печки.
Тяжело дыша, толстомордый принялся расстегивать ремень…
— Слышь? А может, я пока — старую? — не выдержал гнида.
Вот гад! Нашел «старую» — Настена-то хоть куда еще!
— А. — Похотливец нетерпеливо махнул рукой. — Давай, пользуй!
Камуфляжник ухмыльнулся…
Тихомиров посмотрел у окно, улыбнулся… и, резко развернувшись, ударил гада ногой в живот и бросился на него, выкручивая руку с пистолетом…
И в тот же момент через окно грянул выстрел: схватившись за грудь, прилизанный отлетел к печке, Настена же, опомнившись, живо схватила автомат, сразив длинной очередью толстомордого…
Хотела было и камуфляжника, но не успела, да и сложно бы было не задеть боровшегося Макса.
Сообразил Игорек, не говоря ни слова, просто взял с печки чугунную сковородку да со всего размаху треснул врага по башке!
Только звон пошел!
И тотчас же в разбитое окно полыхнуло пламя, а где-то совсем рядом кто-то громко и протяжно завыл.
Услышав знакомый вой, Максим потемнел лицом:
— Одевайтесь быстро, уходим!
— Угу… — разом кивнули девчонки.
Игорек быстро натянул джинсы:
— Дядя Максим, а кто там стрелял-то?
— Кто? — Молодой человек обернулся, заметив возникшую на пороге фигурку с дробовиком. — Тебя как зовут-то, парень?
— Женькой.
— Спасибо тебе, Женька, вовремя ты…
— Я же говорил, что вас защищать буду!
Они ушли в ту же ночь, воспользовались паникой — никто за беглецами не гнался, да всем было пока все равно — и пострадавшим, и появившимся из панельных домов мародерам, и тем, кто все это устроил. Трехглазым? «Комсомольцам»? Миколу? Или — всем сразу? Или — тем, кто за ними стоял?
Шли всю ночь, вернее, ее остаток — и весь день, только вечером за перелеском показалась Калиновка.
— Значит, так, — остановившись на небольшой полянке, инструктировал своих спутников Макс. — Парни, вас здесь никто не знает. Пойдете сейчас в крайнюю избу… во-он в ту, где из трубы дым, видите?
— Ага, видим.
— Постарайтесь проскочить незаметно, но… Если вдруг кто спросит, вы к Марине, погостить. Братцы двоюродные, кузены то есть. Пришли из города — из микрорайона… Пожар видели — зарево, его далеко видать, но ничего не слышали, поскольку отправились в путь рано, еще затемно.
