— Как ты провернул смерть Челси Хэнсен? — детектив перевел тему разговора чувствуя, что в противном случае сорвется на Миллера. — У тебя были сообщники?
Тот потер переносицу, притворяясь, будто устает от этого разговора.
— Серьезно? Это то, о чем вы хотите поговорить сейчас? Обо всех этих скучных деталях расследования? — вздохнул Гэри, однако, видя, что его манипуляция не имеет воздействия, продолжил: — Я узнал о фиброксаноле от Боумана. Я тайком выяснил про его деятельность, связав показания пациенток и сплетни о новом наркотике на улицах. Мне не составило труда связать побочные эффекты фиброксанола и этого «фиксала».
— Вы были заодно?
— Упаси Господь, да ни за что, — на мгновение Миллер замолчал, придавая себе оскорбленный вид. — Я что, похож на мерзкого распространителя дури? Простите, детектив, но у меня все же есть принципы…
— Так что ты сделал с Челси? — холодно прервал его детектив, не сводя взгляда.
— То же, что и со всеми остальными. Я использовал конфискованный у Боумана фиброксанол, было интересно посмотреть на эффект, и он превзошел все мои ожидания. Но в случае Челси… я так и не понял, как так вышло. Вероятно, из-за того, что я нашел ее обдолбанной настолько, что она даже и звука не издала, пока я резал ее. Я расправился с ней за два дня до моего ареста, бедняжка продержалась достаточно долго, чтобы создать мне алиби…
Он говорил о ее жизни с таким пренебрежением, словно это был не живой человек, со своими чувствами и мыслями, а какое-то насекомое или даже крыса, которых он наверняка с десяток препарировал во время обучения.
— Я и не рассчитывал на такой успех. Надо отдать должное доктору Боуману — он положил глаз на воистину инновационный препарат.
Джеймс молчал. Ему хотелось кричать, бить кулаками по столу, но он оставался неподвижным. Миллер смотрел на него, как хищник, изучающий добычу.
— Боуман не знал, что это ты стоишь за убийствами? — сухо поинтересовался детектив, когда к нему вернулось самообладание.
Мужчина помотал головой.
— Нет, и я был очень удивлен, что вы смогли выйти в расследовании на это
— Получается, ты хотел его подставить?
Миллер вновь задумался.
— В глубине души я хотел, чтобы это прекратилось. Наркотики — это дерьмо, которое безвозвратно портит даже лучших из людей… Но я не лез в деятельность Боумана, чтобы не выдать себя. Он сам по себе, я сам по себе… Так что если я и подставил его, то точно ненамеренно.
Сэвидж все еще испытывал странные ощущения, подобно качелям. Ему хотелось своими руками придушить эту двуличную мразь, но он говорил так рассудительно, что волей-неволей к его словам, к смыслу того, что пытается донести этот человек, прислушиваешься. «Неудивительно, что Калина прониклась им. Он легко очаровывает, и становится непонятно — искренен ли он с тобой», — думал про себя Сэвидж.
Сам Миллер будто бы наслаждался процессом, словно впервые в жизни он может выговориться кому-то. Все эти признания были для него настоящей исповедью, которая лишь сильнее опустошала и без того раздавленного и разбитого на куски Джеймса.
Он сидел неподвижно, напряженно вслушиваясь в каждое слово Миллера. Ему казалось, что с каждым произнесенным предложением воздух в комнате становился плотнее.
— Ты странно себя ведешь, — наконец сказал Джеймс, прищурившись. — Говоришь это все так спокойно, даже не пытаешься найти оправдания. Почему?
Гэри чуть приподнял уголки губ, словно усмехнулся, но так легко, что это казалось искренним.
— Потому что впервые в жизни я могу говорить правду, — произнес он, почти шепотом, но каждое слово прозвучало громче, чем крик.
Джеймс нахмурился, не сводя с него взгляда.
— Ты хочешь сказать, что все это — правда? Убийства, манипуляции, твоя «философия»?
Миллер посмотрел на него, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на усталость.
— А какой мне смысл лгать?
— Потому что ты чудовище.
— Возможно, — произнес Миллер. — Но чудовища видят мир таким, какой он есть. И вы тоже видите его, детектив.
Эти слова заставили Джеймса вздрогнуть. Он чуть откинулся назад, но не отвел взгляда.
— Но теперь ты впервые говоришь то, что хочешь сказать сам, не так ли? — его голос стал тверже.
Миллер встретил его взгляд.
— Да. И это чертовски приятно. Когда не надо увиливать, продумывать наперед каждый шаг, каждое слово…
Джеймс ощутил, как его захлестнула волна омерзения и усталости. Он поднялся, глядя на Миллера сверху вниз, чувствуя, как внутри все закипает, но сдержался. Нужно было поскорее покинуть помещение, оставить Мотылька позади, пока этот паразит не успел въесться в него сильнее.
— Ты очаровываешь ложью, которая почти искренна, — медленно произнес он. — И этим ты опасен.
Гэри улыбнулся, но в этой улыбке было что-то печальное.
— Знаете, что самое интересное? — спросил Гэри. — Вы понимаете меня больше, чем хотите признать.
— Не смей так говорить, — холодно ответил он.