Телевизор в углу работал без звука, чтобы создать хоть какую-то видимость движения. На экране мелькнула знакомая журналистка, стоявшая перед загородным клубом, где арестовали Миллера. Джеймс видел, как ее губы двигаются, произнося те самые слова, которые он уже знал наизусть:
— Эйберсвуд продолжает переживать потрясение за потрясением: арест молодого врача Гэри Миллера вызвал небывалый резонанс...
Джеймс нехотя потянулся к пульту и прибавил звук.
—…Коллекция бабочек, изъятая в коттедже, который он снимал, стала символом этого жуткого дела. Однако остаются вопросы: мог ли он действовать один?
На экране появилась женщина, и Джеймс узнал ее — медсестра, что работала в больнице на ресепшне.
— Честно говоря, я до сих пор не верю, что Гэри Миллер оказался убийцей, — миссис Клейсон выглядела потрясенной до глубины души. — Это просто ужасно, что я работала рядом сразу с двумя преступниками… Просто ужас какой-то.
Камера переключилась на прохожего в плотной куртке и шарфе, скрывавшем половину лица.
— Это все подстава, — голос был дрожащим, но уверенным. — Ну, это просто невозможно, чтобы такой человек оказался маньяком.
В кадре появились две женщины, негодующе глядя на зрителей.
— Миллер был символом борьбы с полицейским произволом! — громко выкрикнула она, и вторая тут же поддакнула ей. — Разумеется, полиция пошла на крайние меры, чтобы добиться обвинения!..
Журналистка с яркой улыбкой вновь появилась на экране:
— Общественность разделилась. Этот врач, на которого равнялись многие, оказался настоящим монстром. Одни называют Миллера чудовищем, другие считают его жертвой заговоров полиции...
Джеймс выключил телевизор, разом обрывая назойливый шум. Даже после того, как у полиции есть все доказательства, раздор, что внес Гэри, уже необратим. А ведь наверняка будут те, кто станут защищать его даже если он лично во всем признается. Найдутся и сторонники его идеологии. Мало ли в мире психов? Всегда были те, кто вставал на сторону даже самых омерзительных душегубов. Джон Гэйси, Тедд Банди…
Гэри Миллер, изображенный на первой полосе свежей газеты, будто все с тем же надменным и насмешливым видом наблюдал за терзаниями Джеймса. В порыве ярости детектив схватил ее, желая смять, чтобы стереть эту ухмылку с черно-белого лица, как вдруг замер. «
Джеймс колебался, газета задрожала в его руках, но он пересилил себя. Ему было тяжело читать эти строки. Черно-белое фото Миллера в аккуратном костюме сопровождалось выдержками из статьи Калины, написанной по ее черновикам и злополучной диктофонной записи, которую она тайком вела. Ее стиль, ее вопросы, ее аналитика — все это заставляло чувствовать, как она оживает на страницах.
«Чудовище с лицом ангела», — гласила одна из строк. Миллер рассказал ей о своей философии, об убийствах и о том, как он видел себя вершителем правосудия.
В памяти всплыли слова Миллера.
Эти слова резанули по сердцу. Ему казалось, что они выжгли на его душе клеймо.
Он яростно пролистал газеты в надежде найти хоть какие-то другие новости, пока не наткнулся на небольшой некролог с фотографией улыбающейся женщины.
Джеймс не смог дочитать до конца. Его пальцы задрожали, и он опустил газету обратно на стол. Ни одно из слов не приносило облегчения. Ни одно не дарило утешения. Всплывали лишь вопросы: «Что я делаю? Зачем я здесь? Куда я иду?». И самое страшное: «Кто я?» Весь мир, казалось, сдвинулся с места, а он остался стоять на месте.
Но куда ему теперь идти. На работу? Чтобы там смотреть на эти лица, которые внезапно впервые увидели в нем героя, который один стоял на своем, когда все были против него… В один миг ему простят все его ошибки, все то паршивое поведение с его стороны, все проступки, из-за которых так часто страдали другие…
А ведь кто-то из его коллег действительно хотел, чтобы жизнь Джеймса сломалась. Он так и не узнал, кто передал Мортону все те данные на его имя, да и не имело это уже никакого смысла. Ничто не имело смысла. И это терзало больше всего.