Но не только лишение семейного тепла было причиной, по которой Джеймс предпочитал оставаться на работе: журналистская истерия нарастала с каждым днем. У дверей участка с утра до вечера дежурили репортеры, требуя комментариев. Гнев горожан был ощутим даже через стеклянные двери — крики, плакаты, осуждающие взгляды. Джеймс чувствовал это давление всем телом, словно с каждым шагом по участку к его спине прибавлялся груз.
Джеймс чувствовал себя как под микроскопом. На каждом совещании или выходе к прессе он ощущал взгляды коллег и понимал, что его решения обсуждаются даже за его спиной. Впрочем, это не пугало его так, как крики репортеров. Они требовали ответов, но Джеймс не был уверен, что у него есть правильные слова.
Бэннет, к удивлению Джеймса, хорошо знал, как действовать в таких ситуациях, а потому взял часть огня на себя. Иногда он выходил к прессе вместо него, умело уходя от острых вопросов. Его тонкий сарказм и способность перевести разговор на более удобные темы помогали частично разрядить напряжение.
— Сэвидж — один из лучших наших сотрудников, — говорил он перед камерами, сдержанно, но уверенно. — Мы делаем все возможное, чтобы найти виновного. Да, у нас были вопросы к Миллеру, но это лишь часть процесса. Вы же не хотите, чтобы убийца остался на свободе только из-за того, что мы поспешили с выводами?
Бэннет умел выставить полицию в выгодном свете даже тогда, когда репутация отдела шаталась. А в моменты, когда Джеймсу все же приходилось выступать перед прессой, Чарли стоял рядом, как непроходимая стена, излучающая уверенность. Его короткие комментарии прерывали самые неудобные вопросы, направляя внимание на более общие темы.
Джеймс наблюдал за всем этим с двоякими чувствами. С одной стороны, Бэннет закрывал его от напора, с другой — каждый раз, когда тот говорил, что дело в надежных руках, Джеймс ощущал, как ответственность давит на него еще сильнее.
В один из вечеров, проходя мимо офиса комиссара, который тоже теперь задерживался допоздна, Джеймс спросил у начальника, почему тот так старается его выгородить, почему помогает, ведь когда-то говорил, что всю ответственность Джеймс должен будет взять на себя.
— Пойми, Сэвидж, это от тебя не зависит, — Чарльз откинулся на спинку стула. Выглядел комиссар измученным, но до странности спокойным. — Они всегда ищут козла отпущения. Сегодня это ты, завтра кто-то другой. Тебе пока не хватает опыта, чтобы засунуть их вопросы в задницу и не думать о газетных статьях. Поверь, за свои тридцать восемь лет службы я всякого повидал и понял, что принимать любую неудачу близко к сердцу — самый верный способ загнать себя в могилу.
— А если они правы? — Джеймс покачал головой. — Если Миллер действительно невиновен?
— Ты сделал все, что мог, исходя из улик, — комиссар пожал плечами, а затем перевел задумчивый взгляд в окно. — Никто не может обвинить тебя в том, что ты пытался найти убийцу. Эти стервятники... Они рады любой драме. Если они решат тебя сожрать, я напомню им, что ты все еще детектив, а не их игрушка.
Джеймс сжал виски, чувствуя, как голова раскалывается от шума и усталости. Он почувствовал руку на своем плече и вздрогнул от неожиданности.
— И, Сэвидж... Ты не один в этом. Мы все на одной стороне. Своих в беде не бросают. Не забудь об этом. А теперь, — он многозначительно обвел взглядом завалы на столе, — давай продолжим, у нас много работы.
Джеймс понял намек и, кивнув, покинул кабинет, в глубине души чувствуя благодарность. Несмотря на их разногласия, сейчас Бэннет был единственным, кто помогал ему держаться на плаву.
После того, как у Миллера появилось веское алиби, создавалось ощущение, что работа начинается сначала, но у полицейских не было времени сидеть сложа руки, и приходилось работать вдвойне усерднее. Джеймс чувствовал, как все коллеги, которые даже не были задействованы в расследовании, сейчас подключены к поиску Мотылька. Тем не менее, все было проще — Митчелл предложил здравую идею, и Чарли поддержал ее. Билл, благодаря своему хорошему отношению почти со всеми коллегами, смог убедить разделить ход расследования на отдельные группы, которые могли анализировать имеющиеся материалы, проводить изучение улик и места преступления или беседовать с потенциальными свидетелями или экспертами, а после, на планерках, которые проводились почти каждый день, делились и обменивались догадками.
Сэвидж был удивлен такой инициативе и быстро понял, что очень зря пытался до этого контролировать все один. Работать в команде было проще и продуктивнее, чем пытаться держать все в голове одному. И это уже давало свои плоды, хоть и поздние.